Обычно Дриллер старается оставлять синяки там, где никто не увидит или где их легко скрыть. Мне часто приходится носить откровенную одежду, даже когда совсем не хочется. Чем больше кожи открыто, тем меньше мест он может пометить, не вызывая вопросов. Конечно, тогда ему приходится изобретать другие способы причинить мне боль, но я научилась цепляться даже за такие маленькие победы. Хотя иногда Дриллера просто заносит. И тогда ему уже плевать, куда бить.

Вот после таких срывов я неделями сижу дома или замазываю всё этим ужасным гримом.

Умывшись, беру второе полотенце, смачиваю его холодной водой, тщательно отжимаю, складываю и прижимаю к глазу. Без льда завтра будет выглядеть еще хуже, но это хотя бы что-то.

Пока я здесь, пользуюсь туалетом, потом мою руки и нерешительно возвращаюсь в спальню – мою новую тюрьму на ближайшее будущее.

С опаской смотрю на кровать. Огромная часть меня хочет забраться под одеяло и уснуть – ведь только во сне я чувствую себя в безопасности. Но другая часть чувствует себя от этого ужасно уязвимой. Разве это не будет выглядеть так, будто я сама подаю себя на блюдечке?

Оглядываюсь по сторонам и закусываю губу.

Господи, это уже просто смешно. Если Ганнибал захочет меня трахнуть, кровать ничего не изменит. Он может взять меня у стены. Или на ковре. Или перегнуть через кресло в углу.

Положив влажное полотенце на комод, открываю верхний ящик. Найдя стопку боксеров, вытаскиваю одни, а потом перехожу к следующему ящику. Немного порывшись, нахожу самую мягкую футболку из всех возможных и закрываю ящик.

Косо смотрю на дверь, невольно задаваясь вопросом, не стоит ли он там сейчас. Ждет. Готовый наброситься, если я…

— Господи, я уже схожу с ума.

Сев на край кровати, стаскиваю кеды и мысленно благодарю себя за то, что не надела носки. Я не такая уж огромная, но надевать и снимать носки сейчас в десять раз сложнее, чем раньше. Похоже, скоро вообще придется от них отказаться, потому что просить Ганнибала помочь точно не стану.

Быстро стянув остальную одежду, натягиваю через голову огромную мягкую футболку.

Она доходит почти до середины бедра и полностью меня закрывает. От боксеров пока решаю отказаться и оставить их на потом, чтобы после душа было во что переодеться.

Даже если Ганнибал действительно отправит кого-нибудь купить мне вещи, всё равно понадобится что-то чистое. Да, нижнее белье можно постирать вручную, но пока оно будет сохнуть, пригодятся эти боксеры.

Откинув одеяло, забираюсь в кровать, стараясь держаться как можно ближе к краю.

Сворачиваюсь под одеялом и пытаюсь не думать о том, в какую опасность втянула и себя, и своего ребенка, приехав сюда. Если Дриллер узнает не только о том, что я здесь, но и о том, что Ганнибал объявил меня своей, он убьет меня.

Удивительно, но, несмотря на тот хаос, в который превратилась моя жизнь, засыпаю я почти сразу – видимо, всё наконец навалилось разом. Когда-то уснуть в чужой постели для меня было бы невозможно. Теперь же чувствую себя в безопасности в любой кровати, кроме собственной. И ирония этого от меня не ускользает.

Проснувшись, чувствую тяжелую руку, обвившуюся вокруг моей талии чуть выше живота. Паника мгновенно заставляет напрячься. Столько раз пыталась держать Дриллера подальше от ребенка, потому что знала – его может вывести из себя что угодно. Он собирается использовать малыша против меня, но его вспышки ярости совершенно непредсказуемы. Он сначала бьет, а уже потом думает. И хватит всего одного удара, чтобы…

Нет. Я больше не позволю этому случиться.

Когда сон окончательно отступает и возвращается реальность, я вспоминаю, что больше не дома с Дриллером. Я вообще не дома. Осторожно выбравшись из кровати, тихо иду в ванную. Мой сын, может, и маленький, но это совершенно не мешает ему использовать мой мочевой пузырь как батут.

Голова раскалывается, лицо пульсирует болью. Совсем забыла снова приложить полотенце после того, как переоделась.

Взяв другое, смачиваю его холодной водой, тщательно отжимаю и прижимаю к лицу.

Боль понемногу отступает, и с тихим вздохом возвращаюсь в спальню, замирая у кровати.

Ганнибал лежит на животе, одеяло сбилось на талии, открывая загорелую широкую спину и большую эмблему «Душ Воронов», вытатуированную прямо на коже.

Сглотнув, подхожу к креслу и осторожно опускаюсь в него, подтягивая ноги к себе.

Натягиваю футболку на колени и устраиваю голову на подлокотнике, продолжая прижимать холодное полотенце к лицу.

Уже почти снова проваливаюсь в сон, когда чьи-то руки касаются меня, заставляя резко вздрогнуть.

— Это всего лишь я, — тихо говорит Ганнибал, прежде чем подхватить меня на руки и уложить обратно в кровать.

Он натягивает одеяло на нас обоих и снова обнимает меня, прижимая к себе. Теплое дыхание щекочет шею, пока пытаюсь унять бешено колотящееся сердце и заставить себя расслабиться.

— Спи, Лола. Чувствую, ближайшие пару недель будут очень хреновыми.

Ну конечно всё будет хреново. И без него знаю. Но стоит только подумать об этом, как веки тяжелеют, и, хотя понимаю, что должна бороться со сном, всё равно позволяю себе снова провалиться в темноту.