Но он ухмыляется так, будто я сказала что-то действительно интересное. Ох, чувствую, это была плохая идея. Он смотрит на меня так, словно хочет вскрыть мне череп и заглянуть внутрь.

— Подумывал купить свиноферму.

Тупо моргаю, пытаясь понять, что именно пропустила.

— Свиньи отлично подъедают остатки, — он пожимает плечами.

Я могу либо устроить истерику прямо сейчас, либо просто плыть по течению. Пока он не пытается скормить меня свиньям, пожалуй, выберу второй вариант.

— На территории клуба полно пустующей земли. Места для свиней хватит.

— Мне тоже так говорили, — подмигнув, он протягивает мне руку, помогая подняться.

С опаской вкладываю ладонь в его большую и теплую, и позволяю поставить себя на ноги. К моему удивлению, он не отпускает мою руку.

Украдкой смотрю на него, пытаясь хоть как-то его понять. Ганнибал никогда не скрывал, что думает обо мне. И всё же жестоким со мной он не был. Он весь состоит из противоречий, которые я не могу разгадать. В одну минуту он меня ненавидит.

В следующую – уже явно заинтересован. Он делает меня своей старушкой, хотя, если уж честно, от меня будет больше проблем, чем пользы. Но его это будто совсем не волнует. И всё равно не могу избавиться от мысли, что всё это – часть какого-то сложного плана. Плана, в котором в лучшем случае меня унизят. А в худшем – отдадут обратно Дриллеру или тем людям, которым он задолжал деньги. И то и другое будет для меня смертным приговором.

Никак не могу избавиться от ощущения, что за всем этим скрывается что-то еще. И всё же сквозь хрупкую стену, которой я столько лет прикрывалась, медленно начинают пробиваться корни надежды. Не хочется привязываться к нему. Да и вообще ни к кому.

Но в этом мужчине есть что-то пугающе притягательное. Может, я такая же сумасшедшая, как и он.

Ганнибал выводит меня из комнаты, ведет по длинному коридору и вниз по лестнице, а потом замедляет шаг, заметив, что мне приходится почти бежать, чтобы за ним успевать. Удивительно, что по дороге мы вообще никого не встретили. Когда дверь выводит нас к уличной зоне отдыха, я понимаю: он ведет меня тем же путем, которым тайком провел сюда. Стараюсь не принимать это близко к сердцу. Хотя ощущение, будто я какая-то грязная маленькая тайна, всё равно неприятно царапает внутри.

Ганнибал проводит нас через тот самый город-призрак, по которому я сюда пришла.

На этот раз нам попадается пара человек, но они лишь скользят по нам взглядами и идут дальше. Опускаю голову, чувствуя, как начинает гореть лицо. Людям здесь приказали меня игнорировать? Или они ненавидят меня так же сильно, как дома? Теперь ведь Хэвок их президент.

За всё время пути никто так и не заговаривает с нами, и к тому моменту, как мы добираемся до пикапа, уже хочется буквально содрать с себя кожу. Стоит Ганнибалу щелкнуть замками, как я тут же тяну дверь на себя, забираюсь внутрь и захлопываю ее. Глаза предательски наполняются слезами, пока дрожащими пальцами пытаюсь справиться с ремнем безопасности. Едва сдерживаю всхлип, когда ладонь Ганнибала накрывает мою руку, а затем он сам защелкивает ремень.

В следующую секунду его пальцы уже оказываются у меня под подбородком, заставляя поднять голову. Ненавижу, когда он так делает. Потому что тогда мне невозможно спрятаться.

— Что случилось?

Голос у него грубый, будто мои слезы его раздражают.

— Ничего. Неважно.

— Да нихрена. Скажи, почему ты плачешь.

— Меня все ненавидят, — раздраженно выдыхаю.

— И что?

У меня невольно вырывается короткий смешок.

— Думала, ты скажешь, что мне это кажется.

— Я не приукрашиваю дерьмо и не собираюсь тебе врать. Ты и сама знаешь, что у людей уже сложилось мнение о тебе. Ты не можешь контролировать это, но можешь решать, как реагировать

— Наверное, ты прав.

— Хочешь, я им всем морды набью?

Ошарашенно смотрю на него.

— Я… что?

— Хочешь, я их отпизжу? Тебе от этого станет легче?

— Нельзя же избивать людей только потому, что мне грустно.

— Да? Ну так смотри внимательно. Мне не нравится видеть, как ты плачешь.

Понятия не имею, что на это ответить. Наверное, поэтому просто открываю рот, как выброшенная на берег рыба. А потом он снова меня ошарашивает – наклоняется и прижимается губами к моим. Прежде чем мозг успевает снова заработать, его язык уже скользит мне в рот. Пальцы сильнее сжимаются у меня на лице – не до боли, просто удерживая на месте, пока он показывает мне, чего я была лишена последние несколько лет.

Дриллера мое удовольствие не интересовало вообще. Ему было важно только то, что я могла сделать для него. Последним человеком, от которого мое тело по-настоящему оживало, был Хэвок. Но даже тогда всё было иначе – как бывает только с первой любовью. Он был мужчиной, которому я отдала девственность. Моим первым поцелуем. Его поцелуи были обещанием той жизни, которую он собирался мне подарить.