— Дальше будет только хуже. Ты ведь это понимаешь.

Я молчу. Он думает, будто уже всё про меня понял. Но он ни черта не знает.

— Почему ты остаешься?

Этот вопрос – тот самый, от которого мне, как и любой женщине, застрявшей в насилии, хочется орать.

Поворачиваюсь к нему, чувствуя, как внутри вспыхивает злость.

— Потому что право выбора – роскошь, которой у меня нет.

Выйдя в коридор, я застаю Невею и Хэвока за поцелуем – будто двух подростков, наконец дорвавшихс ...

Выйдя в коридор, я застаю Невею и Хэвока за поцелуем – будто двух подростков, наконец дорвавшихся друг до друга. Но щелчок двери заставляет их резко отстраниться.

— Ей стоит показаться своему гинекологу.

— Не уверен, что сейчас это возможно, — отвечает Хэвок. — Я мог бы заставить ее, но вряд ли это правильный путь.

Тяжело вздохнув, провожу ладонью по лицу.

— Вероятно, нет.

— Как она? С ребенком всё в порядке? — спрашивает Невея.

Смотрю сначала на нее, потом на Хэвока, без слов давая понять, какой он всё-таки везучий ублюдок. Она хорошая. Не так уж много женщин стали бы переживать из-за бывшей своего мужчины и его нерожденного ребенка.

И ему лучше это не проебать.

Будто прочитав мои мысли, Хэвок едва заметно кивает.

— Нам повезло, что у нас есть УЗИ.

— А почему у нас вообще есть УЗИ? — хмурится Невея.

— Один из стариков проиграл спор, и в итоге они стащили аппарат. Не спрашивай, — отвечаю, качая головой. — С ребенком всё хорошо. Акушерство – не моя специализация, но, насколько я могу судить, мальчик здоров. Разве что для своего срока немного мелковат.

— Мальчик?

— Ага. Лола, оказывается, уже знает. Но Дриллеру ничего не сказала и хочет, чтобы так и оставалось.

— А сама Лола?

Перевожу взгляд на Невею.

— Она была более чем рада, что я проверил ребенка, но не позволила провести полный осмотр. Насколько успел увидеть, у нее много синяков на руках и груди – и старых, и новых, включая след от укуса. Она отказывалась отвечать на любые вопросы, не касающиеся ребенка. Но если ты спрашиваешь, считаю ли я, что Дриллер сделал ее своей текущей грушей для битья, – да.

Хэвок проводит ладонью по лицу.

— Она приехала предупредить нас. Сказала, что Хан и Дриллер что-то замышляют.

— Ничего нового, — отвечаю я.

— Мидас спросил, не прислали ли ее сюда как шпионку.

— И что думаешь?

Он смотрит на дверь смотровой и пожимает плечами.

— Она уже делала вещи, на которые, как мне казалось, была не способна.

— Думаешь, Лола специально позволила себя избить, чтобы вызвать у нас жалость и пройти через ворота? — потрясенно выдыхает Невея.

— Уже ничему не удивлюсь. Но если это и был их план с Ханом, Дриллер в любом случае не оставил бы ей выбора, — отвечает Хэвок.

Скрещиваю руки на груди.

— Она заботится о ребенке. Очевидно, и это не притворство, — вспоминаю, как Лола держалась за живот и каким взглядом смотрела на экран. — Не думаю, что есть хоть что-то, чего она не сделает ради его защиты.

— Например, всадит нам нож в спину, — мрачно бросает Хэвок.

— Не уверена, что в ее нынешнем состоянии она вообще чувствует преданность «Душам Воронов». Но согласна с Ганнибалом – не думаю, что она станет подвергать ребенка опасности, если сможет этого избежать, — говорит Невея.

Хэвок раздраженно выдыхает.

— Она уже в опасности просто потому, что находится рядом с Дриллером.

— А он отпустил бы ее, если бы она попыталась сбежать? — тихо спрашивает Невея.

Ответа у него нет. Но когда Хэвок переводит взгляд на меня, я без слов понимаю, о чем он думает.

Господи, я правда собираюсь это сказать?

Перед глазами всплывают тонкие руки Лолы, лежащие на животе, и я тихо матерюсь себе под нос.

Да, я реально псих.

— Блядь. Ладно. Я согласен.

— Согласен на что? — Невея переводит растерянный взгляд с одного на другого.

Игнорирую ее, глядя только на Хэвока.

— Я сделаю это. Заберу ее к себе и сделаю своей старушкой. Назови это трофеем войны – мне всё равно, но она может понадобиться мне в долгую, если не смогу разобраться с Милли.

Хэвок скрещивает руки на груди и молча смотрит на меня.

— Она будет защищена от любых членов клуба, пока будет со мной.

Он ничего не отвечает. Просто продолжает смотреть, будто ждет чего-то еще. Вот только хрен знает чего именно. Тяжело выдохнув, я раздраженно вскидываю руки.

— Я не причиню ей вреда. Доволен?

— В восторге.

— Она может остаться со мной, пока всё не закончится. Прослежу, чтобы не болтала.

— Тогда сам ей и сообщишь.

Проводив их взглядом, хрущу шеей, прикидывая, как вообще начать этот разговор. Толкнув дверь, замечаю, что Лола всё еще смотрит на изображение сына на экране УЗИ. Пока она отвлечена, успеваю внимательно ее рассмотреть. Она хрупкая.