— Не знаю. Я не видела его лица. А потом появился Дриллер и… — из груди вырывается судорожный всхлип. Ганнибал медленно проводит рукой по моим волосам, словно не замечая ни крови, ни рвоты.

— Тише, куколка. Хватит. Не думай сейчас об этом. Всё будет хорошо.

Борюсь из последних сил, но нужно успеть сказать ему кое-что. На всякий случай.

— Если я не…

— Даже не думай, Лола. Не смей, черт побери.

Нахожу его руку и изо всех сил сжимаю пальцы.

— Если меня не станет, люби их за нас обоих.

Ганнибал издает звук, будто ему больно, но я продолжаю.

— Я жалею о многом, Ганнибал. Но не о тебе. Никогда не пожалею, что была твоей. Ты лучшее, что случалось со мной в жизни, — шепчу, чувствуя, как немеют губы. — Я люблю тебя.

И темнота наконец поглощает меня.

Приглушенные голоса и сердитый шепот выдергиваю меня из сна. Пытаюсь перевернуться на другой бок, но тут же стону от боли. Такое чувство, будто кто-то воткнул мне в голову ледоруб. И это не единственное, что болит. Такое чувство, будто меня сбил грузовик. Болит абсолютно всё. Черт, даже волосы и ногти.

— Лола?

Пытаюсь ответить. Правда пытаюсь, но губы не слушаются, а слова так и не складываются.

В конце концов усталость снова утягивает меня в темноту.

Когда просыпаюсь в следующий раз, сознание уже немного проясняется. Голова по-прежнему раскалывается, но мысли хотя бы перестают путаться. С трудом приоткрываю глаза. Ровно настолько, чтобы понять: я в больнице. Хотя для этого даже не нужно смотреть по сторонам. Больницы везде пахнут одинаково – антисептиком, лекарствами и болезнью.

Слабо поворачиваю голову и тут же морщусь от новой вспышки боли. О, нет. Повторять этот эксперимент больше не буду.

— Лола? Ты меня слышишь? — голос Ганнибала доносится откуда-то слева.

Во рту пересохло так сильно, что язык едва ворочается.

— Ган… нибал…

Мне с трудом удается выговорить его имя – горло просто разрывается от боли. Но прежде чем успеваю сказать что-то еще, меня накрывает приступ кашля. Хватаю ртом воздух, а по щекам текут слезы.

Когда приступ кашля наконец отступает, мне удается сделать глубокий, дрожащий вдох.

— Дети?

— С ними всё хорошо. Скоро Байт привезет их сюда. А сейчас давай немного приподнимем тебя и попьем воды.

Ганнибал осторожно меняет положение кровати, потом поправляет подушки за моей спиной, устраивая поудобнее.

— Что сказал врач? Когда спадет отек вокруг глаз? Ненавижу ничего толком не видеть.

От этого мне становится не по себе – кажется, что кто-то может подкрасться незаметно. И, учитывая обстоятельства, я не могу притворяться, что мои страхи беспочвенны.

— Сначала попей, а потом расскажу всё, что знаю. Только понемногу, хорошо?

Касание соломинки к губам ощущается почти как спасение. Приоткрываю рот и делаю маленький глоток, как он просит. Прохладная вода приносит невероятное облегчение, даже несмотря на то, что каждый глоток всё еще отдается болью в горле.

Когда вода заканчивается, жду, пока Ганнибал поставит стакан на тумбочку и снова сядет рядом. Поднимаю руку с катетером на тыльной стороне ладони. Он тут же подхватывает ее своей большой рукой и переплетает наши пальцы.

— Сейчас позову врача, чтобы он еще раз тебя осмотрел. Но, учитывая всё случившееся, тебе чертовски повезло, куколка.

— Странное чувство везения. Лично я ощущаю себя так, будто попала под автобус.

Ганнибал наклоняется и осторожно убирает волосы с моего лица.

— Болеть будет еще какое-то время. Но я заставлю этого ублюдка ответить за каждый след, который он на тебе оставил.

Сжимаю его руку.

— Знаю. Расскажи остальное.

— У тебя сильное сотрясение, но остальные повреждения в основном поверхностные. Ты вся покрыта синяками с головы до ног, где-то сильнее, где-то слабее – особенно на лице и шее. Когда спадет отек, боль немного утихнет. Каким-то чудом у тебя нет ни переломов, ни трещин. Есть небольшое внутреннее кровотечение, за которым врачи наблюдают. Пока что они считают, что тебе не понадобится операция. Но в качестве меры предосторожности придется провести здесь несколько дней, чтобы они могли следить за твоим состоянием.

— Я хочу домой. Не хочу оставаться здесь без тебя.

— Если думаешь, что после всего случившегося я оставлю тебя ночевать здесь одну, то окончательно свихнулась.

От его слов внутри что-то успокаивается. Мне хочется чувствовать себя сильной, хочется верить, что после всего, что произошло, я стала сильнее. В конце концов, я не просто выжила, а дала отпор Дриллеру и сумела продержаться до помощи. Но правда в том, что сейчас я чувствую себя беззащитной, словно могу рассыпаться от одного неосторожного прикосновения. Разумом понимаю, что нахожусь в безопасности, но пока Дриллер жив, вряд ли когда-нибудь перестану оглядываться через плечо.

— Как он вообще попал в дом? И кого я всё-таки застрелила?