— Знаешь, что самое паршивое? Я никогда не любил этого типа. Всегда считал его самодовольным мудаком. Но за него поручился Колт, — он качает головой. — А ведь всё дело в том, какую роль он играл. Когда мы начали копать, сначала всё выводило только на Хана. На Дриллера не было вообще ничего. Теперь мне всё больше кажется, что это было частью спектакля. И Хан оказался слабым звеном, через которое всё и посыпалось.

Он продолжает смотреть куда-то в стену, погруженный в свои мысли.

— Всё это время… Как вы вообще докопались до правды? Они проворачивали свои дела через нашу территорию, а мы даже не подозревали.

— Чистое везение. Я попросил Байта проверить врача, к которому Дриллер возил Лолу после побоев. Оказалось, это тот же самый врач, которому Хан платил за извлечение органов. У него были фотографии и рентгеновские снимки всех травм, которые Дриллер оставил на Лоле. А потом Байт начал копать глубже и вышел на всё остальное.

— Ублюдок наверняка собирался когда-нибудь шантажировать их этим.

— Я пришел к тому же выводу.

— И где сейчас этот кусок дерьма?

— Мертв. В отчете сказано, что ему перерезали горло, а потом вырезали сердце.

— Поэтическое правосудие?

— Судя по заключению, он мертв уже несколько недель. Ставлю на Дриллера. Из всех участников этой истории врач оставался последним, кто мог сдать его.

— Похоже на правду.

Подхожу к двери.

— Сворачивайте сделку. Избавьтесь от всего, что может хоть как-то скомпрометировать ваш клуб. Мы оборвали все связи с Дриллером, а Хан сдох. Я хочу сохранить союз между нашими клубами, Хаззард. Но уже на наших условиях.

— Я вынесу это на обсуждение, но при нынешних раскладах всё может повернуться как угодно.

— Иного и не ожидал. Если что-то изменится, у тебя есть мой номер. И прости, что знакомиться пришлось при таких паршивых обстоятельствах.

— Тяжела, мать ее, корона, — бормочет он.

Распахиваю дверь, но останавливаюсь, когда он окликает меня по имени. Оборачиваюсь, он выглядит вымотанным.

— Твоя старушка… Она сейчас в порядке?

И впервые за весь разговор на моем лице появляется настоящая улыбка.

— Да. С ней всё хорошо. И с каждым днем становится только лучше.

Он молча кивает. Открываю дверь шире и выхожу наружу.

В коридоре тихо, лишь из общего зала доносится музыка. Направляюсь туда – нужно найти Мада и Мика. Оба сидят у барной стойки. Заметив меня, Мад толкает Мика локтем. Они сразу поднимаются и идут навстречу.

— Видели, как остальные вылетели отсюда как ошпаренные. Так что могу представить, насколько хорошо прошел разговор, — замечает Джерм, оглядываясь через плечо на нескольких оставшихся в зале людей.

Все выглядят напряженными и выбитыми из колеи.

— Нет простого способа сообщить людям, что их принцессу похитили ради органов, — развернувшись, выхожу на улицу. Мад и Мик идут рядом.

— Честно говоря, я уже ждал, что сейчас начнется самосуд, — признается Мик.

— Пока их главная забота – Фрея. Они понимают, что виноваты Хан и Дриллер. Но это не значит, что со временем у них не появится злость и на нас. Намного проще винить тех, кто еще жив, чем тех, кто уже в могиле.

— Дриллер пока еще не в могиле, — мрачно бросает Мад.

— Это вопрос времени.

— Есть идеи, когда он очнется? — спрашивает Мик.

Качаю головой. Подхожу к байку, перекидываю через него ногу и надеваю шлем.

— Сейчас вопрос стоит не «когда», а «очнется ли вообще».

— Кто знает, может, нам наконец улыбнется удача, и этот ублюдок просто возьмет и сдохнет от инфаркта, — бурчит Мад.

— Осторожнее. Такими разговорами ты начинаешь меня возбуждать.

Усмехнувшись, достаю телефон.

— Блядь. Разрядился.

Мад хохочет.

— Могу одолжить свой, если надо.

Смотрю на часы: чуть больше часа ночи.

Будить Лолу и детей не хочется, поэтому домой не звоню. Вместо этого решаю связаться с клубом и убедиться, что там всё спокойно.

Когда за барной стойкой начинает надрываться телефон, я тяжело вздыхаю. Под эту музыку его всё равно никто не услышит, так что сам не знаю, зачем продолжаю пытаться.

Набираю Байта и жду. Уже собираюсь сбросить вызов, когда он наконец отвечает.

— Как дела, Мад? Как Ганнибал?

— Тронут твоей заботой, Байт.

Он усмехается.

— Что поделать? Ты ко мне прилип, как какой-то грибок.

— Умник хренов. Ладно. Мой телефон сдох, а торчать здесь, чтобы его зарядить, совсем не хочется. Пока меня не было, ничего не произошло?

— Ничего заслуживающего внимания. Если, конечно, не считать двух клубных девчонок, устроивших кошачью драку, старушки Редокса, у которой начались роды, и одного завсегдатая, который угодил в приемный покой после того, как умудрился защемить член молнией на штанах.

— Нет, такое я за происшествие не считаю. Но хорошо, что это случилось, пока меня не было. И без того не хотелось разбираться с подобным дерьмом.

— Не могу тебя за это винить. Как всё прошло?