— Фу, только не опять. Эван, закрой глазки. Тебе совсем не обязательно на это смотреть.

Улыбка сама собой касается губ, пока я стою в объятиях Ганнибала. В комнату входит Милли с Эваном на руках.

— Не слушай ее, Эван, — подойдя к Милли, Ганнибал взъерошивает ей волосы. Она тут же возмущенно фыркает, а он, воспользовавшись моментом, забирает у нее малыша.

— Ты вообще никому ребенка не даешь.

— Кто бы говорил.

Она закатывает глаза и с тяжелым вздохом валится на диван.

— Как прошел визит к Джейн?

Поднимаю взгляд на Ганнибала, а потом улыбаюсь Эвану во весь рот.

— Хорошо. Дом ей очень понравился. И над Эваном наворковалась вдоволь.

— Еще бы. Он у нас красавчик.

Ганнибал целует малыша в макушку, а потом передает его мне.

— Ладно, мне пора. Если выедем слишком поздно, добираться будет еще сложнее. Не ждите меня. Понятия не имею, во сколько вернемся.

— Просто будь осторожен.

Он коротко целует меня и кричит Милли на прощание. В ответ доносится невнятное бурчание. Ганнибал уже собирается уйти, но я хватаю его за руку. От тревоги внутри всё неприятно сжимается.

— Просто вернись ко мне. Хорошо?

— Обещаю, — подмигнув, выходит за дверь.

Тяжело выдыхаю и иду к дивану, усаживаюсь рядом с Милли.

— От ваших поцелуев у меня глаза болят, — заявляет она, поворачиваясь ко мне.

— По-моему, это исключительно твоя проблема, Милли.

— Боже, невозможно жить в таких условиях.

С этими словами она демонстративно уходит.

Чтобы через несколько секунд вернуться и снова утащить моего сына к себе на руки.

— Такими темпами я скоро забуду, как выглядит мой ребенок, — говорю пустой комнате.

В этот момент в заднюю дверь начинают скрестись. Открыв, обнаруживаю двух невероятно довольных жизнью собак.

Следующие полчаса уходят на то, чтобы гладить, чесать и уделять им внимание, после чего псы снова убегают по своим делам.

Ганнибал предлагал оставить их жить у нас, но после нескольких ночей бесконечного воя стало ясно, что вольеры им нравятся куда больше. Так что теперь они просто свободно бродят по территории клуба. Приходят и уходят когда вздумается, как у себя дома.

Только едят больше и требуют столько ласки, что к концу дня у меня начинают ныть руки.

Когда они наконец исчезают, принимаюсь за невероятно увлекательные вечерние дела: стирку, приготовление ужина, купание, кормление и укладывание Эвана спать.

Байт заходит проверить, как у нас дела, и приносит пиццу. Убираю ее в холодильник, прекрасно зная, что если ее не прикончит отец Милли, то сама Милли уж точно не оставит ни кусочка.

После ухода Байта, когда Милли уже спит в своей комнате, а Эван мирно сопит в колыбельке рядом с нашей кроватью, беру книгу и пытаюсь отвлечься от тревоги за Ганнибала, растворившись в вымышленном мире. Не выходит. Прочитав одну и ту же страницу четыре раза подряд, сдаюсь. Забираюсь под одеяло и подтягиваю к себе подушку Ганнибала. Она пахнет им и от этого становится немного легче. Хотя ненамного.

Нервы натянуты до предела. От беспокойства начинает подташнивать, и я прекрасно понимаю: не отпустит, пока Ганнибал не вернется домой и не окажется рядом со мной.

Еще какое-то время ворочаюсь без сна, но позже усталость всё-таки берет свое.

Проваливаюсь в тревожную, беспокойную дрему.

Меня будит звон разбившегося стекла.

Резко сажусь на кровати и лихорадочно оглядываю комнату, пытаясь стряхнуть остатки сна.

Может, это мне приснилось?

Уже собираюсь снова лечь, когда слышу глухой стук – словно что-то упало на пол.

Замираю. Пытаюсь убедить себя, что это Милли впустила в дом собак. Или, может быть, Ганнибал вернулся раньше, чем ожидалось.

Но годы, прожитые в постоянном режиме выживания, слишком хорошо отточили мои инстинкты.

В доме кто-то есть.

Как можно тише выбираюсь из постели и спешу к колыбельке Эвана. Подхватив его на руки, по пути забираю соску. Стараясь не издать ни звука, выскальзываю из спальни и на цыпочках спускаюсь к комнате Милли.

Включив лампу у ее кровати, осторожно трогаю ее за плечо. Она резко просыпается, и я сразу прикладываю палец к губам.

— В доме кто-то есть. Мне нужно, чтобы ты взяла Эвана и спряталась в тоннелях.

Милли мгновенно вскакивает с кровати и берет малыша. Пока она прижимает его к себе, бросаюсь к книжному шкафу и осторожно отодвигаю его от стены. Схватив ее телефон с прикроватной тумбочки, кладу его Эвану на животик и подталкиваю Милли к тайному проходу.

— Что бы ты ни услышала, оставайся там. Не выходи. Позвони Ганнибалу. Скажи ему, что происходит.

— Пойдем с нами, — шепчет она, и по ее щекам текут слезы.

Обхватываю ладонью ее лицо и целую в лоб.

Собственные слезы тоже начинают жечь глаза. Наклонившись, целую Эвана в макушку.

— Иди. Позаботься за меня о брате, хорошо?

— Позабочусь. Обещаю, — всхлипывает Милли.