Когда Гвен расстраивается, она переходит в наступление и говорит вещи, призванные задеть. К счастью, я играл с ней в эти игры тысячу раз. — Ты в порядке? — спрашиваю я, меняя тему.

— Мама меня напугала, — признается она с приглушенным всхлипом. — Когда она позвонила мне, она была дезориентирована. — Из ее глаза скатывается слеза. — В последнее время она часто падает, но в основном, похоже, она забывает вещи. — Еще одна слеза. — Людей.

— Что ты имеешь в виду? — допытываюсь я, и тревога закрадывается в душу.

— Пару раз она меня не узнала.

Я хмурюсь и смотрю мимо нее в темное окно. — Гвен…

— Я знаю.

— Я позвоню завтра.

Она шмыгает носом. — Я не такая, как она.

Ох, младшая сестренка, но ты точно такая же.

— Я знаю. — Ложь.

— Я просто неряшливая. Художники неряшливы, — заверяет она меня. — Я могу все это убрать, когда захочу.

Я улыбаюсь. — Конечно, можешь.

Ее глаза закрываются. — Может быть, мне стоит снова повидаться с доктором Уорд.

В моей груди расцветает надежда. — Она была одной из немногих, кто тебе нравился.

— Но она меня злила, — шепчет она, резко открывая глаза.

Я ухмыляюсь. — Я злю тебя все время, и ты меня не увольняешь.

— Иногда мне бы этого хотелось, — дразнит она, в ее глазах вспыхивает веселье.

— Я позвоню доктору Уорд и все устрою. Я наклоняюсь и целую ее в лоб. — Спасибо.

Она кивает и снова шмыгает носом. — Но сейчас я не могу показаться на глаза Вайолет.

— Все в порядке, — успокаиваю я ее. — Присмотришь сегодня за мамой для меня? Я бы хотел поехать домой и закончить то, что начал со своей девушкой. Я поигрываю бровями, чтобы подразнить ее.

Она издает стон. — Мерзость. И девушка? Ее бровь игриво взлетает вверх. — Это было чертовски быстро.

Я пожимаю плечами, слезая с кровати. — С каких это пор я вообще с чем-то не тороплюсь?

— С никогда.

— Чертовски верно.

//

— Ты уверена? — спрашиваю я, оборачивая одно из своих толстых плюшевых полотенец вокруг безупречного тела Вайолет.

Она смеется. — Я ведь здесь, не так ли?

— Кажется, мне нравится, что ты здесь, у меня, — говорю я с ухмылкой. — Кровать у меня все равно больше. Больше места, чтобы тебя трахать.

— Грейсон, честное слово! — пищит она. — Ты всегда такой грубиян.

— Тебе это нравится, — парирую я, шагая голым задом из ванной в спальню. Я как раз откидываю одеяло, когда замечаю, что она остановилась перед сундуком.

— Что там?

Вся радость и игривость испаряются. — Ничего важного.

Она щурится. — Меня заботят и неважные вещи тоже.

— Это не имеет значения, — говорю я, хмурясь. — Поверь мне. Это не имеет значения.

В ее глазах мелькает обида. Как бы сильно я ни хотел ей открыться, об этом я говорить не желаю. По крайней мере, не так рано.

— Открой его, — шепчет она.

— Нет.

В ее глазах вспыхивает огонь, когда она опускается на колени и начинает возиться с замком.

— Прекрати, — рычу я. Если она слишком постарается, то подберет комбинацию. Она такая же, как пин-код ее дебетовой карты. Я знаю это, потому что сам сделал их одинаковыми.

Она начинает крутить диск, игнорируя меня.

— Черт возьми, Вайолет, — рявкаю я. — Это не твое гребаное дело.

От моих слов ее спина напрягается. Полотенце ослабевает и сползает по спине к бедрам. Ее гладкая кожа манит меня, но быстро краснеет от гнева. Она резко оглядывается через плечо.

— Я хочу домой.

Мое сердце обрывается, и я падаю на колени позади нее. — Нет, — говорю я, обнимая ее за талию и прижимая ее голую спину к своей чистой груди. — Останься.

— Я останусь, если ты скажешь мне, что внутри.

Я рычу, когда она отбрасывает полотенце и трется голой задницей о мой твердеющий член. — Нет.

— Пожалуйста, — умоляет она, затаив дыхание.

— Ничто в этом сундуке не имеет значения, — отвечаю я, пока мои руки блуждают по ее шелковистому телу. — Все, что для меня теперь имеет значение, — это ты.

Чтобы доказать свои слова, я направляю свой член внутрь нее. Она хватается за сундук и издает изголодавшийся стон. Я зарываюсь пальцами в ее мокрые волосы, оттягивая ее голову назад, и с силой вбиваюсь в нее.

— Грей, — шипит она.

Мои яйца шлепаются о ее киску с каждым толчком. Она тугая, чистая и, блядь, моя. Пока я ее трахаю, я засовываю большой палец в рот, чтобы смочить его. Когда я прижимаю его к ее тугой заднице, она издает тихий скулеж.

— Потрогай свой клитор, — приказываю я низким, хриплым голосом.

Она подчиняется, но ее задница сжимается. — Будет больно.

— То, что случилось, было давно, — мягко заверяю я ее. — Я сделаю так, чтобы тебе было хорошо.