Чем ниже я спускаюсь, тем хуже становится запах. Воняет нечистотами. Блядь. Я не знаю, что делать с мамой и Гвен. Однажды я попытался нанять людей, чтобы они здесь убрались, но они обе были так расстроены, что я немедленно свернул это дело. Но мысль о том, что мама может заболеть из-за протекающих труб, вызывающих плесень, или чего-то подобного, не дает мне покоя.

Когда я достигаю низа, Гвен крепко обнимает меня. — Спасибо, что приехал, старший братик.

Я целую ее в макушку и кряхчу. — Ты используешь меня только из-за моих мускулов, — дразню я.

Мама смеется. — Ой, перестаньте, вы двое. Как работа, милый?

— Хорошо, — говорю я ей, подсовывая руки под хрупкое тело мамы. — Недавно закрыл сделку по недвижимости. Собираюсь уехать из города на несколько дней, чтобы осмотреть ее.

— Как замечательно, — говорит она, сияя. — Ты так красив. Совсем как твой отец. — Ее улыбка меркнет, а взгляд становится отстраненным. — Как он, кстати?

Я не собираюсь спускаться в эту кроличью нору.

Ни сейчас. И никогда.

— Он в порядке. Просил передать тебе привет, — лгу я.

В ее голубых глазах вспыхивает свет. — Ох, как я по нему скучаю. Передай ему, что на следующей неделе я приеду к нему в город пообедать.

Я киваю и улыбаюсь в ответ. Мы оба лжем друг другу. Она никогда не покинет этот дом, разве что на носилках. Он никогда о ней не спрашивает.

Я спотыкаюсь обо что-то и падаю на стену. Мое плечо ударяется о гипсокартон, но это лучше, чем ее голова. С еще большими усилиями и кряхтением мне удается взобраться на гору мусора, пока я не достигаю вершины. Дверь распахивается, и я выхожу на узкую тропинку.

— Тебе нужно лечь. Где ты сейчас спишь? — спрашиваю я. Спальня наверху уже давно заполнена и заброшена.

— В прачечной рядом с передней ванной, — говорит она мне.

Я морщусь. — Значит, прачечная. Я поворачиваюсь к Вайолет. — Мам, это Вайолет. Моя девушка.

— Ох… — давится мама, смущение заставляет ее напрячься. — Ох…

— Вайолет? — удивленно пищит Гвен, появляясь из подвала. — Что ты здесь делаешь? Ужас в ее голосе заставляет мое сердце биться чаще.

— Мы были вместе, когда ты позвонила, — мягко говорю я Гвен. — Она хотела помочь.

Черты лица Гвен твердеют, она протискивается мимо меня и исчезает из кухни. Я бросаю на Вайолет извиняющийся взгляд.

— Прошу прощения за свои манеры, — говорит мама Вайолет. — И за манеры Гвен. Мы просто не привыкли к гостям. Знай я, что ты придешь, я бы немного прибралась.

— Вайолет не против небольшого беспорядка, — заверяю я маму. — Правда, детка?

Вайолет качает головой. — Нет. У вас прекрасный дом. Возле крыльца я видела бегонии?

Мама кивает и сияет. — Это Энрике посадил. Я их очень люблю.

— Они прекрасны, — шепчет Вайолет.

Я бросаю на нее полный благодарности взгляд, прежде чем пробираться сквозь кучи хлама к прачечной. Войдя внутрь, я с раздражением обнаруживаю, что мама сложила кучу одеял, чтобы соорудить самодельную кровать на стоящих рядом стиральной и сушильной машинах. Даже прачечная забита хламом. Я уже давно смирился с тем, что мама не стирает, не моет посуду и вообще ничего не делает. Я плачу городу за вывоз мусора дважды в неделю, но чутье подсказывает мне, что мама никогда ничего не выставляет на обочину.

Вайолет протискивается мимо меня в прачечную, разглаживает одеяла и поправляет подушки. Я кладу маму на ее кровать, и Вайолет накрывает ее. Мама, больше не смущаясь, смотрит на Вайолет так, словно она — самое прекрасное, что она когда-либо видела.

Я перевожу взгляд на свою женщину.

Она чертовски прекрасна, это уж точно. Самое прекрасное, что я когда-либо видел.

— Я пойду проверю Гвен. Можешь остаться и присмотреть за ней? — прошу я Вайолет.

Когда она с улыбкой кивает, я наклоняюсь и целую ее в лоб. — Спасибо, детка.

Выходя из прачечной, я слышу, как мама щебечет с ней. Сама мысль о том, чтобы подняться по лестнице, вызывает у меня дрожь, но я знаю, что Гвен наверху, в моей старой комнате. Это единственное место в доме, которое они почему-то не забивают хламом. Всякий раз, когда я говорю маме, что ей следует спать там, она просто отмахивается и говорит, что бережет эту комнату на случай, если мне когда-нибудь придется вернуться.

Мне требуется несколько минут и пара приступов тошноты при прохождении мимо одной из ванных, но в конце концов я добираюсь до своей спальни. Войдя внутрь, я делаю глубокий вдох. Все именно так, как я оставил. Отец, этот мудак, был прав. Мне нужно было уехать. Я позволил маме выхаживать меня после обширных ожогов, но как только поправился, я уехал.

Гвен лежит на кровати спиной ко мне. Со вздохом я забираюсь к ней и обнимаю. — Не злись, сестренка.

Она всхлипывает. — Она решит, что мы отвратительные. Как ты мог привести ее сюда?

Меня пронзает чувство вины. — Вайолет другая. Однажды она станет частью этой семьи. Я не хочу начинать отношения с секретов. Все карты на столе.

Она переворачивается на спину и смотрит на меня заплаканным лицом, напоминая мне о том времени, когда она была младше. — Она знает, что в сундуке?

Я хмурюсь. — Там просто вещи.

— Какие вещи?

— Ничего важного, — фыркаю я.

Ее ноздри раздуваются. — Значит, она не так уж важна.