С горячими слезами, наворачивающимися на глаза, я вываливаю на него воспоминание о той ночи, когда я сбежала. Деталь за ужасающей деталью. Я не останавливаюсь, пока не заканчиваю. В комнате воцаряется тишина на несколько мгновений, прежде чем я осмеливаюсь посмотреть на него.

Лицо Грея искажено ненавистью и яростью. Он стискивает челюсти так сильно, что удивительно, как они не ломаются пополам. Но то, как он проводит большим пальцем по моей нижней губе, полно нежности и благоговения.

— Я разнесу его гребаный череп на тысячу кусков, — шипит он. — Это моя клятва тебе.

Снова эти громкие заявления — заявления, которые должны меня пугать, но вместо этого согревают мне душу. Я хочу, чтобы он сделал Вону больно. Я хочу, чтобы Вон исчез с лица земли, чтобы он больше не причинял боль другим женщинам.

— Я сломлена, — говорю я ему дрожащим голосом. — Ты первый человек, которому я когда-либо рассказывала эту историю. Мой психотерапевт знает суть, и в женских приютах, по которым я скиталась вначале, имели представление. Но никто не знает в подробностях, что именно произошло. — Я прикусываю нижнюю губу и хмурюсь. — Наверное, мне не стоило вываливать на тебя все эти графические подробности.

Он крепко держит меня за лицо и качает головой. — Мне нужно знать каждую малейшую деталь о каждой вещи, которая когда-либо с тобой происходила. Я хочу украсть эти ужасные воспоминания и носить их, как шрамы от ожогов на моей спине, чтобы тебе больше не пришлось таскать их с собой. Пожалуйста, — умоляет он, прижимаясь губами к моим. — Отдай их все мне. Позволь мне забрать их и заменить чем-то хорошим. Нам может быть хорошо вместе. Разве ты этого не чувствуешь, Вайолет?

Я киваю и улыбаюсь, потому что я это чувствую.

Его присутствие окутывает меня ощущением безопасности и тепла.

Огромное защитное одеяло.

Я слишком долго дрожала от холода своего прошлого. Давно пора было положиться на кого-то еще, чтобы он помог мне нести это бремя.

Он снова начинает лихорадочно целовать меня, пока не звонит его телефон. У него вырывается рык. — Это рингтон Гвен.

Мне не хватает его тела, прижатого к моему, в тот момент, когда он отстраняется. Его тело — это сплошные рельефные мышцы, прячущиеся под татуированной и покрытой шрамами кожей. Он прекрасен — словно Бог создал особенный шедевр и назвал его Грей. Но Грей далек от скуки, он яркий, колоритный и очаровательный.

— Бля-я-я-ядь, — шипит он в трубку. — Сейчас буду.

— Что случилось? — требую я ответа, когда он бросает телефон на кровать и начинает поспешно одеваться.

В его глазах мелькает грусть. — Мама. Она упала. Парамедики больше не заходят в дом, поэтому, если она поранится или упадет, нам с Гвен приходится ей помогать. — Он проводит пальцами по волосам. — Я вернусь, как только смогу.

Я вскакиваю с кровати и спешу к комоду в поисках трусиков. — Я еду с тобой.

Он подходит ко мне и обнимает сзади. Он уже надел брюки, но его грудь все еще обнажена. Исходящее от него тепло зовет меня. Поет тихим уголкам глубоко внутри меня.

— Малышка, — воркует он мне в волосы. — У нее все еще хуже, чем у Гвен. Тебе лучше остаться.

Я выкручиваюсь из его объятий, чтобы повернуться к нему лицом. Мои ладони ложатся на его щетинистые щеки, и я качаю головой. — Ни за что. Раньше я была невнимательна к болезни твоей семьи. Но теперь… — я замолкаю и встаю на цыпочки, чтобы поцеловать его в губы. — Я хочу помочь. Ты выслушал, как я вывалила на тебя свое прошлое. Это меньшее, что я могу сделать.

В его глазах блестят эмоции. — Правда?

— Правда, — уверяю я его с улыбкой. — Поехали поможем твоей маме.

18

Грейсон

Я все еще сгораю от ярости, пока мы едем к маме. То, что Вон с ней сделал… это просто больное дерьмо. А то, что я сделаю с ним… будет еще более больным. С пассажирского сиденья Вайолет нервно грызет ноготь. Она похожа на меня в том, что любит чистоту и порядок. Из-за своего прошлого она стремится держать свою жизнь под контролем. Ненавижу, что приходится везти ее к маме, но она, кажется, так искренне хочет помочь.

И это, блядь, трогает меня до глубины души.

В пятницу, встретившись с ней взглядом, я понял, что подписал нам смертный приговор. После долгой жизни в любви, разумеется. Но она будет моей до самого конца. Какая-то сломанная деталь внутри меня, казалось, встала на место в тот миг, когда она стала главной составляющей моей жизни.

Я отчаянно пытаюсь не форсировать события. Последнее, чего я хочу, — это спугнуть ее. Но держать мою сияющую маленькую Вайолет на пьедестале передо мной — вот где ее законное место. Я хочу лелеять ее вечно.

Я тянусь и сжимаю ее бедро через джинсы. Ее ладонь накрывает мою, успокаивающе пожимая в ответ. Эта женщина заполняет пустоту, которая зияла в моей груди столько, сколько я себя помню. Теперь моя жизнь кажется полной. Я проберусь так глубоко в ее сердце, что она никогда не захочет, чтобы я ушел.