Мои пальцы выводили круги на его обнаженной груди. — Ммм? — Я поднимаю взгляд и вижу, что он смотрит в потолок моей спальни, погрузившись в свои мысли. После продуктивного рабочего дня он сводил меня выпить саке и поесть суши. Затем мы оказались в моей постели, где он довел меня до такого оргазма, что я чуть не забыла собственное имя.

Но я не забыла о презервативе.

Я умудрилась швырнуть его в него и даже проигнорировала его недовольные стоны.

Секс был потрясающим.

Но вот это — лежать в обнимку — еще лучше. Я скучала по человеческому теплу. Простым поцелуям и прикосновениям.

— Мы с отцом охотились на перепелов. И убили мать. У нее остался пищащий птенец. Отец пришел в ярость, когда я сказал, что заберу его домой как питомца, — хрипло рассказывает он. — Я почти никогда не перечил отцу. Но я хотел этого птенца, Вайолет. Он был мне нужен. Что-то в этой птице зацепило меня.

Я улыбаюсь, потому что его забота о маленькой птичке — это так мило. — Сколько тебе было лет?

— Девять. — Его рука накрывает мою на своей груди, и он поглаживает мою кожу большим пальцем. — Я забрал его домой. Назвал его Крикливый Перепел. — Мы оба смеемся. — Перепел был громким и требовательным. Но я любил его. Я потащился в библиотеку и взял все книги о перепелах, какие только смог найти. Я узнал об их питании, гнездовании, повадках сна. Я поставил себе цель узнать о Перепеле все, что только можно.

— Это так мило, — говорю я, подаваясь вперед, чтобы поцеловать его в челюсть.

Он замолкает на мгновение, прежде чем продолжить. — Я любил эту птицу. Отец знал это. — Его голос леденеет, и меня словно осыпает осколками льда. — Однажды мама приготовила вкусный ужин. И пока мы ели, отец не слишком любезно указал на то, что мы едим мать Перепела.

Я напрягаюсь и смотрю на него. Его глаза зажмурены, а ноздри раздуваются от ярости. Я снова целую его в надежде успокоить, но это не работает. Волна гнева сотрясает его.

— Когда я встал из-за стола и сказал, что не буду есть мать моего питомца, он пригрозил убить Перепела, если я не съем мясо. Со слезами на глазах я давился этой птицей. Мама просто отключилась: она смотрела в свою тарелку и не притрагивалась к приготовленному ею мясу. — Его голос срывается, и на мои глаза наворачиваются слезы.

— Мне так жаль, — шепчу я.

Он сглатывает. — Когда я закончил, я вернулся в свою комнату. Я чувствовал такую вину и хотел извиниться перед своей птицей, но...

Мое сердце колотится в груди. — Что?

— Его там не было, — выдавливает он. — Перепел исчез.

Из моего глаза скатывается слеза, и я сажусь. Я глажу его по щетинистой щеке ладонью. — Куда он делся?

Его глаза твердеют, когда они встречаются с моими. — Отец сказал, что моя птица провоняла весь дом. Он убил мою птицу. Отец ощипал перья и выпотрошил тушку. Отдал ее маме и заставил ее приготовить.

— Нет...

— Она не знала, — бормочет он. — Всегда делала то, что он от нее требовал. Но я не ел маму Перепела. Я съел Перепела.

Я целую его в губы. Мягкие поцелуи. Утешающие поцелуи. Снова и снова, потому что я не хочу, чтобы он думал о своем отце-ублюдке. Сначала он не двигается, но когда я сажусь на него верхом, чтобы поцеловать крепче, он приоткрывает рот, встречая мой язык своим. Его пальцы зарываются в мои волосы, направляя наш поцелуй.

У меня вырывается стон, когда его твердый член трется о мою задницу. Когда он тянется рукой между нами, я приподнимаюсь и позволяю ему снова войти в меня. Мое тело ноет от количества секса, который у нас был, но это ощущается иначе. Не просто трах. Что-то другое. Я скольжу вверх и вниз по его толстому стволу, не отрывая взгляда от его глаз. В них все еще таится грусть, но голод, который он всегда ко мне испытывает, выходит на первый план. Его сильные пальцы ложатся на мои бедра. Он сжимает их почти до боли, приподнимая свои бедра, чтобы вбиться в меня.

— Грей, — стону я, запрокидывая голову назад. Одна его рука скользит к моей груди, а другая начинает массировать клитор. Я неистово скачу на нем, пока оргазм не пронзает меня насквозь, заставляя каждую мышцу судорожно сокращаться. Я пытаюсь сообразить, что нужно слезть с него до того, как он кончит, но он снова впивается в мои бедра. Жесткими, размеренными толчками он стремится к своей собственной разрядке. И с его стоном я чувствую, как его жар изливается в меня.

Блять.

Почему я так беспечна с ним?

Он рывком притягивает меня к себе, и я тяжело падаю ему на грудь. Наши сердца бешено колотятся друг о друга. Его пальцы путаются в моих волосах, пока он шепчет ласковые глупости мне на ухо сквозь спутанные пряди.

Ты моя.

Я хочу тебя навсегда.

Позволь мне оставить тебя себе.

Моя.

Позволь мне любить тебя.

Навсегда.

Слова интенсивные и произносятся быстро, но я впитываю их. Я жадно принимаю их все, словно у меня нет никакого самоконтроля рядом с такими мужчинами. Они предлагают интенсивность, и я пожираю ее, словно она как-то питает меня. Вон кормил меня так же. Вот что меня привлекает.

Это влечение когда-то чуть не стало фатальным.