— Не могу поверить, что он сдался. Как думаешь, что стало решающим фактором? — спрашивает Булл, сидя напротив моего стола. Мой лучший друг вот уже тридцать два года закинул свои туфли на край массивной столешницы из красного дерева, а на лице у него подозрительное выражение. На мгновение мой взгляд цепляется за бок его ботинка: на коже появилась царапина, и я пытаюсь вспомнить, откуда она. Утром её точно не было. Пожав плечами, я возвращаюсь к подписанному контракту, отбрасывая мысли о его нелепой обуви.

— Понятия не имею. Я обхаживал его месяцами. Этот засранец любил дразнить меня. Планировал пригласить его на матч «Никс», но не успел даже заикнуться о билетах, как он сам позвонил и сказал, что готов продать. — Я провожу пальцами по темным волосам и вздыхаю. — Слишком просто. Мне это не нравится. — Он напряжен как струна, так что я знаю — мои опасения обоснованы. — Контракт безупречен, — бормочу я, листая бумаги. Шестеренки в моей голове вращаются, перемалывая информацию. Ничего подозрительного. Но Коллинз уступил раньше, чем я ожидал, и у него была причина. Я хочу знать: какая.

— Войдите, — кричит Булл. Я даже не слышал стука. Он — мои глаза, когда я сосредоточен на чем-то одном, что бы это ни было. Мы такие с тринадцати лет, когда оба были тощими сопляками. Уже тогда меня слепило всё, что находилось прямо перед носом, а он всегда прикрывал мне спину. Мои глаза останавливаются на цене. Справедливо. Не слишком много и не слишком мало. И Коллинз, и «Максвелл Сабсидиарис» довольны сделкой. Никто никого не кинул. Чистый бизнес. Но этот упрямый старый хрен месяцами мотал мне нервы. Выжимал всё до последней капли. Он знает, что я хотел этот курорт. Не потому, что собирался снести его и продать землю. А просто потому, что я хотел его. Прекрасный элитный курорт в Новой Англии с видом на великолепный Атлантический океан. Я останавливался там в командировке и влюбился. Я до нитки разобрал финансовые отчеты владельца, документы на землю, каждого строителя, приложившего руку к возведению, персонал, — …

Шлепок.

Я моргаю, выходя из оцепенения, и перевожу взгляд на своего корректировщика. Его глаза расширены, ноги больше не на моем столе. Что-то происходит, но я был настолько погружен в свои мысли, что даже не заметил. Вот почему он мне нужен. Без него я уязвим. Всегда был.

— Грей, — отчеканивает он твердым тоном. — К тебе пришла мисс Симмонс.

Я хмурюсь, а затем перевожу внимание на тяжело дышащую женщину, стоящую перед моим столом. Её ладонь плашмя лежит на листке бумаги, который она прижала к столешнице. Мой взгляд скользит вверх: по аккуратным ногтям, мимо тонкого запястья, вдоль изящной руки, которая видна сквозь прозрачную белую блузку. Когда я дохожу до её плеча, я не могу удержаться от того, чтобы не пробежаться глазами по упругой груди, а затем подняться к шее. У основания горла висит нитка старого жемчуга. Это не те жемчуга, что найдешь в «Тиффани» или другом дорогом бутике. И уж точно они не дешевые. Это семейная реликвия, вероятно, передававшаяся по наследству. Что-то, что носила моя мать, когда была собой. То, что принадлежало её матери, бабушке и прабабушке. Жемчуг уникален и…

— Я увольняюсь.

Её горло ярко-красное, грудь всё еще тяжело вздымается. Я скольжу взглядом дальше, минуя женственные черты, и встречаюсь с яростным взглядом карих глаз. Мисс Симмонс, как говорит Булл.

— Что? — Я непонимающе хмурюсь. Эта женщина, которую я даже не знаю, злится на меня. Будто я лично ей насолил. Я разборчив в женщинах, с которыми сплю. У меня есть определенные требования. Определенные ожидания. И еще ни разу это не выходило мне боком.

— Вы получили моё уведомление, — огрызается она, сужая карие глаза. — Две недели. — Её ноздри раздуваются от гнева, и пазл в моей голове начинает складываться. Она работает на меня. Кажется. Да какого черта она просто не отнесла эту чушь Клинту в отдел кадров?

— Грей, — говорит Булл спокойным тоном, заставляя меня обратить внимание на него. — Это твоя помощница. Мисс Симмонс. Она приносит тебе кофе и выполняет другие административные поручения вот уже шесть лет.

— Невероятно, — фыркает она. Я резко поворачиваюсь к ней и на этот раз изучаю лицо более внимательно. Она симпатичная. Очень симпатичная. Высокие скулы, подернутые румянцем, который может быть вызван её яростью. Глубокие карие глаза, в которых заперта какая-то история. Маленький вздернутый носик, идеально подходящий к лицу. И самые сочные губы, что я когда-либо видел у женщины. Пухлые. Слегка приоткрытые. Накрашенные цветом, напоминающим кровь. В её шелковистых каштановых волосах поблескивают золотистые пряди. Каждый раз, когда она двигается, они ловят свет. Она, черт возьми, сияет. Как я мог не замечать её до сих пор?

Булл подается вперед и делает мне знак посмотреть на него. Я смотрю. Я всегда так делаю. Он знает, каков я. И сейчас вся одержимость сделкой с Коллинзом отступает на второй план, а на её месте появляется нечто красивое и блестящее.

— Сфокусируйся. — Одно это слово прочищает мне мозги. Я смотрю на него в упор, пока он жует жвачку. Чмок. Чмок. Чмок.