Озорство пляшет в его зелёных глазах. — Как насчёт того, чтобы договориться, что таких дней больше не будет? У меня есть то, что поможет тебе прийти в себя.

Этим «чем-то» оказываются шоты текилы. И хотя сначала я колебалась, стоит ли пить с новым боссом, я немедленно сдалась, когда он сделал свои преувеличенно щенячьи глазки. Шон дружелюбный и забавный. Я так долго ходила, задрав нос, что приятно хоть раз расслабиться. К третьему шоту мне становится тепло и весело.

Шон уходит в туалет, а я проверяю телефон. Не знаю почему, но я надеялась на какое-то сообщение в духе «пожалуйста, не увольняйся» от сексуального Грейсона Максвелла. Несмотря на его явный шок и раздражение по поводу моего увольнения, он, чёрт возьми, даже не попытался заставить меня остаться.

— Скучала? — спрашивает Шон с усмешкой, когда он возвращается, неся ещё шоты. Он проскальзывает в кабинку рядом со мной и пододвигает мне два шота. — За новые начинания. — Его ухмылка широкая и кокетливая. — За новых ценных сотрудников.

Я отмахиваюсь от него. — Ты просто невыносим. — Но я улыбаюсь. По правде говоря, приятно, что он видит во мне такой потенциал.

Его рука вытягивается позади меня по спинке кабинки, и он наклоняется. — Вовсе нет. Я понял это, как только прочёл твоё резюме. А теперь пей, или я сочту это неподчинением.

Смеясь, я хватаю шот и выпиваю его залпом.

— Хорошая девочка, — дразнит он и проводит пальцами по внешней стороне моей руки.

Я вздрагиваю и беру второй шот. Выпив его, я смотрю на него с приподнятой бровью. — Кто сказал, что я хорошая?

Прошла целая вечность с тех пор, как я выбиралась с друзьями и делала что-то настолько простое, как шутки. Взгляд Шона темнеет, и он не отвечает. Он опрокидывает оба своих шота, прежде чем с грохотом поставить их обратно на стол.

— Ты — неприятности, — говорит он хриплым голосом.

Тепло разливается во мне. Я счастлива. Наконец-то я ухожу с тупиковой работы и бегу навстречу будущему. После целой жизни ошибок я собираюсь начать делать что-то из себя.

— Спасибо, — говорю я ему со вздохом и прислоняюсь к нему. Я теперь пьяна. Комната начинает плыть. Это была плохая идея.

Его пальцы сжимаются на моём бицепсе. — Пожалуйста.

Шон тёплый. Доступный и приятный. Интересно, каково это — целовать кого-то вроде него. Оседлать его твёрдые бёдра и довести до оргазма. Мои трусики намокают от мысли о сексе. Прошли годы. Целовал бы он меня так, как Вон — так, что теряешь душу?

Вон был плох для меня.

Трогал бы он меня в тех самых местах, как Вон?

Вон погубил меня.

Трахал бы он меня так, будто я принадлежу только ему до скончания времён, как делал это Вон?

Вон был психопатом.

— Летти. — Шипящий голос Шона прорезает мой сбивающий с толку туман. Я ненавижу Вона, но представлять его, пока я трогаю себя — единственный способ получить удовольствие. Это унизительно. — Ты должна остановиться, иначе я кончу прямо здесь, в штаны.

Я вздрагиваю от его слов и смотрю вниз на свою руку, которая трёт его эрекцию через брюки. Ужас грозит задушить меня, когда я отдёргиваю руку.

— О Боже, — хриплю я и пытаюсь вырваться из его захвата. — Мне так жаль.

— Эй, — бормочет он, прижимаясь к моим волосам. — Это моя вина. Мне следовало покормить тебя, прежде чем накачивать алкоголем. Пожалуйста, не думай, что я какой-то извращенец.

Вина заражает меня.

Он думает, что он извращенец?

Это я тёрлась о него, как кошка в течке.

— Я всё ещё получу эту работу? — шепчу я.

Его смешок снова согревает меня. — Конечно.

Я закрываю глаза и думаю о Воне. Его светлые волосы, длинные сверху и выбритые по бокам. То, как они падали на глаза и липли к вискам, когда он трахал меня. Этот мужчина был ужасом и красотой, слитыми в один совершенно ужасающий пакет.

— Летти…

Голос совсем не тот.

— Мне нужно вызвать тебе такси. Прямо сейчас. Или… — Стон. — Или я думаю, мы оба пожалеем об этом утром.

Когда я открываю глаза, то осознаю, что нахожусь практически на коленях у Шона. Мои губы прижаты к его горлу, пальцы запутались в его волосах. У него мёртвая хватка на моей заднице. Эрекция, тычущаяся в моё бедро, говорит мне, что он действительно хочет меня и едва сдерживается.

— Чёрт! — я стону и выбираюсь с его колен. — Я… это…

— Такси, — говорит он хрипло и вылезает из кабинки. — Боже… ты даже не представляешь, как трудно будет посадить тебя в машину и смотреть, как ты уезжаешь с этой бушующей проблемой. — Он жестом указывает на свой член через джинсы, и у меня вырывается смешок. Это заставляет его тоже усмехнуться. — Смейся, ангел. Пошли, пока нас отсюда не вышвырнули.