— Ретт, — негромко произнёс он. — Я пытался его остановить. Я бы никогда не позволил ему убить тебя.

— Я знаю. Я слышал. — Ретт медленно поднялся во весь рост, окинув отца холодным взглядом. — Но ты всё равно один из них.

— Я ещё и твой отец. — Голос Ричарда заметно задрожал. — Я всегда желал тебе только лучшего. Я даже избавился от Джессики ради тебя.

Мне хотелось рассмеяться от того, как жалко и слабо он сейчас звучал. С тем же успехом он мог бы умолять о прощении, но никакое раскаяние не способно было перечеркнуть годы разрушения, в организации которых он помогал. Он был виновен точно так же, как и все остальные.

— Из-за наших кровных уз я, в отличие от остальных, дам тебе выбор. — Ретт повёл стволом в сторону безжизненных тел, разбросанных по поляне. — Ты можешь взять всю вину за это на себя. И провести остаток дней, гния в тюрьме. Или, если хочешь, получить чистый выстрел в голову, как остальные. Это будет быстро. И безболезненно. Ну так… что ты выберешь?

Взгляд Ричарда метался между трупами на земле и дулом пистолета Ретта. Я видела борьбу в его глазах. Он не хотел умирать, но и не был тем человеком, который готов отвечать за последствия своих поступков.

Наконец он заговорил, и его голос опустился до едва различимого шепота:

— Я выхожу из игры, Ретт. Просто… пожалуйста, скажи матери и сестре, что я погиб в бою.

Я почувствовала, как внутри закружился странный коктейль из эмоций — удовлетворение, облегчение и, возможно, даже лёгкая тень жалости, ведь он всё-таки был отцом Ретта. Но сильнее всего была холодная, неопровержимая уверенность в том, что никакие его слова или действия не изменят факта: он нёс за всё точно такую же ответственность, как и остальные Патриархи.

Его плечи поникли, когда он замер в ожидании следующего шага Ретта; на его лице застыло покорное принятие судьбы.

Ретт снова вскинул оружие, выравнивая прицел.

Я затаила дыхание, намертво приковав взгляд к Ричарду, пока он опускал голову к земле. Я не могла отвернуться, хотя прекрасно знала, что сейчас произойдет.

Раздался выстрел — резкий, хлёсткий и финальный, — и он рухнул на землю.

Не было ни крика, ни борьбы. Лишь глухой стук упавшего тела; человека, который жил по законам этого жестокого мира и умер по ним же.

Внимание Ретта переключилось на меня, его глаза горели такой дикой силой, какой я никогда прежде не видела. Без лишних слов он бросился ко мне и одним плавным движением опустился на колени, принимаясь лихорадочно рвать веревки, привязывавшие меня к столбу.

Перед глазами всё поплыло, и горячая слеза покатилась по щеке:

— Мне было так страшно.

— Я знаю, детка, — пробормотал он, пока его пальцы судорожно распутывали узлы. — Я даже представить себе не могу, какой это был гребаный ужас для тебя — думать, что ты сейчас умрешь. Но теперь ты в безопасности. Обещаю.

Я покачала головой:

— Нет, я имею в виду — я безумно боялась за тебя, — выдохнула я дрожащим шепотом. — Я… я знаю, что это прозвучит дико в такой момент, но я…

Последние путы наконец поддались, и я бессильно упала Ретту на грудь, а слова застряли в горле. Он крепко прижал меня к себе, его дыхание рвано обжигало мое ухо, а я отчаянно цеплялась за него кожей, чувствуя бешеный стук его сердца, его тепло и его силу.

— Думаю, я знаю, что ты хотела сказать, — яростно прошептал он, и его голос сорвался от нахлынувших чувств. Он обхватил руками мое лицо, и я почувствовала, как его губы прижались к моему лбу. — Но я хочу произнести это первым. Я люблю тебя, Эверли. Я, блядь, люблю тебя. И больше никто и никогда не посмеет причинить тебе боль. Клянусь тебе.

В горле мгновенно встал огромный комок:

— Я тоже тебя люблю, — прошептала я.

Без предупреждения он прижался своими губами к моим. Это было быстро, отчаянно, как будто ему нужно было почувствовать меня: по—настоящему почувствовать меня, после всего, через что мы прошли.

Поцелуй становился глубже, лавина облегчения и копившейся тоски изливалась в каждом прикосновении. Его руки скользнули мне на спину, притягивая ещё плотнее, будто он панически боялся, что я исчезну, стоит ему хоть на секунду ослабить хватку.

Я отвечала на поцелуй со всей страстью, на какую была способна, запуская пальцы в его волосы и напрочь забыв о крови, страхе и хаосе, который только что развернулся вокруг нас. Имело значение лишь одно — мы были вместе.

Небо над поляной внезапно озарилось вспышками красно-синих проблесковых маячков. Мы с Реттом наконец оторвались друг от друга и синхронно вскинули головы вверх.

— Оперативно, — буркнул он.

— Тесса реально устроила им разнос, — выдохнула я. — И Никки тоже. Но Питер выстрелил…

Ретт мягко перебил меня:

— С Никки всё будет хорошо. Она на лодке вместе с Ари, он доставит её в госпиталь так быстро, как только сможет.

Мощная волна облегчения и чистого восторга затопила меня с головой:

— Ох, слава богу!