Он медленно наклоняет голову, еще сильнее прижимаясь к лезвию. Тонкая линия крови выступает на его коже. Мои ноздри трепещут, улавливая этот запах.

— И у тебя есть на то все причины, дорогуша, — говорит он, вперив в меня безумный взгляд. Ублюдок в ярости. Он безрассуден. Испытывает судьбу. — Он режет сына Ордена на глазах у десятков людей. Если я правильно помню, это может закончиться казнью, не так ли, Старший брат?

— Прист, пожалуйста, остановись, — умоляет Хейли, и ее голос прорезает жажду крови, бушующую в моей голове.

Запах железа, исходящий от крови Шеффилда, дразнит зверя внутри меня — того, кому плевать на правила и последствия.

Но он прав. Последствия будут. Тяжкие. Не только для меня, но и для Хейли.

И я не могу этого допустить.

Я чувствую мольбу в ее глазах, даже когда мой собственный взгляд прикован к Шеффилду. Его раздутое эго толкает его лезть на рожон. Сейчас ему плевать на собственную жизнь. Все, что его заботит, — это нанести удар, и он точно знает, как это сделать.

Я вижу это за секунду до того, как это происходит: мимолетный взгляд в сторону Хейли, резкий выпад, он хватает ее за запястье, намереваясь дернуть ее на себя и прикрыться ею как щитом, пока сам делает шаг назад.

Прежде чем он успевает втиснуть ее между нами, мое лезвие срывается вниз, прорезая его льняную рубашку и впиваясь в кожу. Пуговицы отлетают, с грохотом рассыпаясь по полу.

— А-а, Иисусе, блядь, — рычит он, отшатываясь.

Все случается в мгновение ока: моя рука обхватывает Хейли за талию, я разворачиваю ее и прячу за свою спину.

Сначала она ругается, потеряв равновесие. Но в тот момент, когда ее пальцы цепляются за мою клирикскую куртку, когда ее тело прижимается к моей спине, мир замирает.

Она чувствует себя со мной в безопасности. Она ищет тепла моего тела, и у меня достаточно опыта в человеческой психике, чтобы знать, что это значит — рядом со мной она чувствует себя как дома.

На мгновение моя хватка ослабевает. Совсем чуть-чуть.

В глазах Шеффилда мелькает узнавание, и он пользуется заминкой: извернувшись всем телом, он с силой бьет меня локтем в ребра.

Я глухо выдыхаю, на мгновение потеряв равновесие. Быстрый взгляд назад — Белль Фонтейн со своими телохранителями пробирается сквозь толпу. Когда они оказываются достаточно близко, я толкаю Хейли к ним и разворачиваюсь к Шеффилду.

Его кулаки обрушиваются на мой корпус, и я смеюсь.

Боль — мой старый друг.

Боль — это то, что пробуждает зверя.

Люди пятятся, освобождая место для драки. Я даю Шеффилду вымотаться, принимая каждый удар, но ему не требуется много времени, чтобы понять: никакая боль, которую он причиняет, не заставит меня дрогнуть. Его удары замедляются, дыхание становится рваным, и он бросает взгляд в сторону Хейли.

Я с силой толкаю его ладонями в грудь, отшвыривая в толпу. Он слишком устал, чтобы продолжать махать кулаками, но все еще выпячивает свою квадратную челюсть с ямочкой — ту самую, которую я бы с радостью раздробил ударом.

— Я ведь могу просто заявить на нее свои права, ты же знаешь, — произносит он достаточно громко, чтобы слышали все вокруг.

Я останавливаюсь в дюйме от него.

— Я тебя, блядь, на куски разорву, по частям.

Я готов откусить ему лицо, и я забочусь о том, чтобы он это видел.

Его лицо расслабляется. Не от страха, а потому что он чует возможность. Струйка крови, стекающая по его загорелой груди, заставляет мои нейроны бешено пульсировать.

— Ты ведь хочешь ее, правда? — шепчет он, на этот раз только для меня.

Его глаза изучают мои, словно он не может поверить собственному открытию, а затем он разражается хохотом.

— А-а, кажется, у нас тут наклевывается крупная дичь. Слушайте все! — он поворачивается ко мне спиной, вскидывая руки, чтобы привлечь внимание. — Есть кое-что, чем я хотел поделиться с вами всеми сегодня вечером. Это, блядь, унизительно, но к черту все, я больше не могу с этим жить.

Драматично ударив себя в грудь, он объявляет:

— Я влюблен. Я влюблен в Хейли Сент-Патрик и умру, если она не станет моей девушкой.

Его лицо искажается в жалкой пародии на разбитое сердце, практически умоляя меня проломить ему череп. И я бы сделал это, смеясь как маньяк. Я бы продолжал, пока он, блядь, не перестал дышать.

— Моему отцу это не понравится, учитывая, кто она такая и что натворила, но, полагаю, любовь слепа. Настоящему роману плевать на такие вещи, я прав, Старший брат?

Он шагает мимо меня, задевая плечом, и тянется к Хейли.

Я разворачиваюсь, наблюдая, ожидая и молясь ради всех нас, чтобы он не был настолько туп, чтобы действительно коснуться ее.

Она вцепилась в Белль как в спасательный круг; обе стоят с широко распахнутыми глазами, застыв и не понимая, что, черт возьми, из этого выйдет.