— Это меня она хотела трахнуть. Она жаждала этого долгое время. Я позволил ситуации перерасти в групповуху, чтобы отвлечь ее и использовать ее слабость для манипуляции Мариусом. Так мы и попали на этот бал.

«Я так и думала», — хочу ответить я, но не могу из-за металла, прижатого к моим губам.

— Ничто и никогда не возбуждало меня так, как ты. Давным-давно, когда Секстус взялся наказывать мой ненасытный член порезами и ударами плетью, меня заводили только грязные поступки, мое воображение и те дни послушничества, когда я заставал клириков, трахающих неверных жен на сене.

— Его гормоны бесновались, просто безумствовали, — вставляет Секстус, прежде чем издать хлюпающий звук, словно втягивая слюну обратно в рот. Похоти, которую он проявляет к Присту, было бы достаточно, чтобы отвратить любого мужчину и любящую его женщину, но мы оба слишком заведены друг другом, чтобы остановиться сейчас.

— Затем, во время обучения, нам показывали порно. Мы были еще юны, в том возрасте, когда они могли изуродовать нашу сексуальность так же, как наши личности и наши тела. — Дуло проталкивается между моих губ мне в рот. Его глаза опускаются на оружие, пока он водит пистолетом туда-сюда, увлажняя его. — Оказалось, что меня заводили женщины с кудрями и мечтательными карими глазами, которые ласкали себя. Меня завораживало то, как эти нежные маленькие пальчики доставляли им такое удовольствие.

— Ты точно в его вкусе, — говорит Секстус, увлеченный развивающейся сценой и рассказом.

— У меня возникала эрекция, и тогда у Секстуса появились идеи о том, как я мог бы пустить в ход своего монстра на них.

— Да, пусти в ход этот монструозный член, — подгоняет священнослужитель, растеряв все терпение.

«Лучше сделай это», — говорю я глазами, и он отвечает медленной ухмылкой, обещающей насилие.

— Хочешь испытать то, чем я стал? — спрашивает он, вытаскивая пистолет из моего рта, и я киваю, жаждая и желая этого.

— Я хочу, чтобы этого монстра спустили на меня, — лихорадочно произношу я.

— Ну что ж, хорошо.

Он приставляет дуло к моей пизде, мои пальцы на ногах поджимаются, когда он толкает его внутрь. Я чертовски возбуждена и не могу сдержать дрожи, но когда моя голова откидывается назад и я открываю рот, чтобы издать стон, он проталкивает два пальца мне в горло.

— Вижу, тебе нравится, когда тебя трахают в пизду и в рот одновременно, — густо рычит он. — Но что произойдет, если мужчина, делающий это, не остановится, пока не сломает тебя? Что, если ему нравится делать тебя своей шлюхой и наказывать за то, что тебе это нравится, одновременно?

Я пытаюсь сосать его пальцы, но он проталкивает их до самых костяшек, удерживая пистолет во мне и медленно двигая им, заставляя меня чувствовать каждый дюйм.

— Да, заставь шлюху почувствовать опасность, трахни ее этим! — выкрикивает один из зрителей. Судя по влажным, шлепающим звукам, он дрочит.

— Пожестче с ней, дай шлюхе большой, плохой член!

Священник смеется, за ним — несколько охранников.

— Я убивал людей этой штукой, — говорит Прист, — я убивал их ради тебя. И я убью еще. Когда мы вернемся домой, я позабочусь о том, чтобы ты поняла: ты можешь быть только моей — держите ее. Последнее адресовано охранникам, потому что через секунду они уже прижали меня за руки и ноги.

— Тебе нравится, когда другие мужчины смотрят, — говорит он. — Теперь они смотрят.

Он медленно вынимает пистолет из моей киски и подносит его к моему лицу, где я чувствую на нем собственный запах. Я давлюсь его пальцами, пока он вытирает металл о побитую сторону моего лица, куда я отчаянно хочу получить его сперму.

— Так вот как сильно ты хочешь быть униженной, — рокочет он, и количество смазки на пистолете выдает то, насколько я безумно возбуждена.

Но он и так это знал. Если у него и были сомнения раньше, то случившееся в саду прояснило все раз и навсегда. Я позволила ему унизить меня тогда, я бы позволила ему сделать это сейчас и буду позволять снова и снова до конца наших дней.

Опустив руку от моего лица, он тянется вниз к моей пизде, отодвигает шифон и раздвигает мои губы двумя пальцами, обнажая пульсирующий клитор. Сомневаюсь, что кто-то видит это из-за его спины, а мужчины, стоящие за диваном и удерживающие мои руки, могут видеть только мой лобок, но те, кто держит мои лодыжки максимально разведенными, могут что-то разглядеть.

Прист сжимает челюсти, и я знаю, что ему нелегко это терпеть — когда другие мужчины так ясно видят мои интимные части, — но это сводит меня с ума, особенно знание того, что им ничего не перепадет.

Я едва могу пошевелиться в этой позе, будучи связанной, но мои стенки пульсируют для него, а мой запах наполняет воздух. В следующий миг Прист сплевывает мне на киску и дает по ней пощечину.

Я вскрикиваю и дергаюсь, но мужчины удерживают меня.