То, что она была так хороша в своих язвительных оскорблениях, не могло заставить её замолчать метким замечанием. Это также заставляло его любить ее еще сильнее, что было не менее огорчительно, хотя и в совершенно ином масштабе.

— Я передумал, — сообщил он ей. — К тому же нет смысла идти в Дом Рефоэля. Мы оба исцелились. Даже Вейл в отличной форме, ты сама это признала.

Селия испытала облегчение, услышав, что он вычесал Вейла и отправил его на огороженное пастбище, где он мог есть свежую траву, и это было почти неловко — она явно недооценивала его способности в этом деле. Она была менее довольна, когда подробно инструктировала его, чтобы научить тонкостям ухода за лошадьми.

Поскольку он считал Вейла их героическим спасителем в равной степени, как и вспыльчивым пердуном, ускакавшего с ним в самый неподходящий момент, Джадрен постарался быть внимательным и не проронил ни слова о том, что работа конюха ниже достоинства потомка Дома Эль-Адрель, хотя ему и хотелось позлить этим Селию. К тому же, очевидно, в этой новой жизни, которую он вел, полной свободы, пусть и лишенной элементарных удобств вроде экипажей на стихийной энергии — эта информация была полезна.

К тому же… Он был слишком в хорошем настроении, чтобы выплеснуть на поверхность свой обычно язвительный взгляд на жизнь. Весеннее утро было ярким и солнечным, восхитительно мягким. Он был переполнен магией Селии и пресыщен, насытившись её восхитительно чувственным телом.

Они провели остаток дня и всю ночь в постели, чередуя интенсивные ласки со сном, обнявшись, и по очереди принося еду. Никогда ещё он не спал так крепко и так спокойно.

И хотя сон был прерван тем, что они потянулись друг к другу, пламя желания заставило их проснуться, он прикинул, что они незаметно провели в постели около двадцати часов, так что Джадрен на удивление хорошо выспался.

Он чуть не поймал себя на том, что напевает весёлую мелодию, но потом осознал это и в ужасе остановился. Это было уже слишком.

Взглянув на Селию, которая проводила последние проверки рюкзаков, прикреплённых к терпеливому Вейлу, он украдкой восхитился её необычайной красотой. Высокая и стройная в чёрном кожаном боевом костюме Офиэля, с длинными ногами, она двигалась с грацией дикого зверя.

Она заплела свои тёмные волосы на висках в косы, чтобы длинные шелковистые пряди не падали на лицо, но в остальном согласилась с просьбой Джадрена оставить их распущенными. Он никогда не был в привилегированном положении, чтобы иметь любовницу, к которой мог бы обратиться с такой просьбой, и это вызывало у него странное чувство триумфа, смешанное с трепетом. Он одновременно ценил глубокую радость обладания ею и мучительно переживал из-за боли её потери, которая неизбежно наступит, без сомнения, рано или поздно.

Каким он будет несчастным.

— Цель визита к Рефоэлю, — заговорила она, и он поспешно обратил на неё внимание, когда она приподняла бровь, — В том, чтобы узнать побольше о твоих целительских способностях. Мы оба согласны, что тебе нужно это знать.

— Дом Ханнейл проводит оценочный тест МС, — ответил он. — Они могут точно определить, какой магией я обладаю, и выдать мне официальную оценочную таблицу.

— Почему тебя это вообще волнует? — она потянулась вверх, чтобы устроиться на спине Вейла, демонстрируя свою идеально круглую и восхитительную попку, и он не удержался, чтобы не подкрасться к ней сзади и не обхватить ее обеими руками.

— Они могли бы выдать и тебе оценочную карту, — пробормотал он, целуя ее в шею, когда она замерла, а затем наклонил ее голову, чтобы дать себе лучший доступ.

— Почему меня это вообще должно волновать? — перефразировала она вопрос сухим тоном, но ее хриплый голос смягчил сарказм.

Он скользнул руками по изящным линиям ее бедер, наслаждаясь аккуратными изгибами таза, которые спускались к треугольнику холмика, так изящно очерченному этими облегающими кожаными штанами.

Проскользнув пальцами между её бёдер, он погладил её холмик, восхищаясь исходящим от него чарующим жаром, а затем поднял другую руку и погладил её маленькую грудь, наслаждаясь тем, как её сосок затвердел в ответ, реагируя на его прикосновения. Она издала один из тех тихих стонов-вздохов, которые всегда его возбуждали, и прижалась к его груди.

— Мы не можем снова испачкать кровать, — промурлыкала она. — Я уже постелила чистые простыни.

— Я помню, — фыркнул он. Она настояла на том, чтобы выполнить эту черную работу и другие дела, убрав маленький коттедж и оставив деньги для его жильцов. Мягкое сердце и светлая голова, он мог признаться ей в этом, не солгав. Но Селия, возможно, и была мягкой в некоторых отношениях, включая самые соблазнительные, но никогда не дала бы забыть, какой яростной и безжалостной воительницей она может стать, если её спровоцировать. Почувствовав безрассудство, он укусил её за ухо чтобы еще больше подразнить. — С травой здесь всё в порядке, — предположил он.