— Если бы я осталась на месте, как ребенок или домашнее животное, которым можно приказывать — хотя, должна заметить, я таковым не являюсь — ты бы все еще был у подножия этой скалы, умирая и исцеляясь снова и снова, будучи пожираемым заживо падальщиками. — Она ткнула его в грудь указательным пальцем, чтобы подчеркнуть это. При физическом контакте связь с шипением перешла на более высокий уровень, почти лишив ее дыхания. — Как бы тебе это понравилось?

— Мне очень понравилось. — Он, казалось, поймал себя на этом, на его лице промелькнуло затравленное выражение, прежде чем он стиснул челюсти. — По крайней мере, я знал, что ты в безопасности. Оказывается, я жестоко заблуждался на этот счет, но, видимо, все ставки сделаны, когда дело касается диких болотных тварей.

— Я могу сказать то же самое о тебе. — Она вонзила палец сильнее, яростнее, с облегчением и возбуждением. Все эмоции смешивались, когда речь заходила о нем. — Как ты можешь быть таким неудачником? — возмутилась она. — Как ты мог позволить, чтобы на тебя напала шайка тупоголовых волшебников, ограбила тебя и сбросила со скалы?

Он оскалил зубы, крепко схватив ее палец.

— Я этого не планировал.

— Что ты тогда планировал? Куда ты собирался? — «Как ты мог меня бросить?», — чуть было не добавила она, но в последний момент сдержалась. Она знала ответ на этот вопрос. Настоящий вопрос был в том, как ей удержать его, чтобы он снова не ушел от нее?

— Я собирался уйти от тебя как можно дальше, — выпалил он в ответ. — А теперь посмотри на нас. — Он крепко сжал ее руку в своей. — Мы вернулись туда, откуда начали, только на этот раз я чуть не убил тебя. О чем, во имя темных сил, ты думала?

— Что тебе нужна моя магия для исцеления. Раньше ты не принимал ее, поэтому я сделала все необходимое, чтобы убедиться, что ты получишь то, что тебе необходимо.

— Да, но я принял так много, что ты превратилась в высохшую оболочку. Именно то, что я и предвидел.

— И потом ты спас меня, как я и предполагала.

— Откуда ты могла это знать? — потребовал он, сбитый с толку и возмущенно тряся ее руку, сжатую в его руке, как будто он мог вытрясти из нее правду. — Я не знал, что могу использовать свою извращенную способность к исцелению на ком-то другом. Как ты могла догадаться об этом? Я не должен был этого делать! Ты пошла на огромный риск, Селия. Глупый риск, а ты не глупая женщина.

Значит, вот как он это сделал. Это все меняло. Однако на данный момент она решила не упоминать, что представляла, как он приведет к ней целителя Рефоэля.

— Это не было риском, Джадрен, — ответила она, желая, чтобы он понял, что она имела в виду именно это. — Я доверяю тебе. Я верю в тебя.

— Ты не должна. — Его голос звучал так, словно умолял ее, эмоции ярко отражались в его черных глазах, прежде чем он опустил их на сцепленные ладони. С большой осторожностью он разжал ее пальцы, затем прижал ее ладонь к своей груди, подняв взгляд, чтобы встретиться с ее глазами. — Твое сердце едва билось, — прошептал он, словно это было признание. — Как ты думаешь, что я почувствовал, проснувшись рядом с тобой, думая, что ты умерла, и зная, что это все моя вина, Селия?

— Я не думала, что это так тебя обеспокоит, — ответила она, осознавая в глубине души, наполненной болью, что это правда. У нее не было больших ожиданий от Джадрена. В конце концов, он же просил ее этого не делать, и она понимала, возможно, лучше, чем кто-либо другой, насколько он был травмирован.

Конечно, он сказал Габриэлю, что любит ее, но было очевидно, что он никогда не говорил об этом ей. И он мог бы прекрасно исцелиться на физическом уровне, но Джадрен нес эмоциональные и психологические раны, которые так затянулись рубцовой тканью, что он, возможно, никогда не станет нормальным.

Джадрен называл свою мать монстром, неспособным любить, и себя так же называл чудовищем. Люди, которые все испортили, не становятся любящими партнерами по жизни. Он никогда не будет похож на того, кто занимает другую сторону кровати, разделяя самодельное одеяло и тихие дни в уютном доме.

Прямо сейчас он смотрел на нее так, словно она воткнула в него клинок.

— Как ты могла подумать, что мне будет все равно, умрешь ли ты? — спросил он ровным, но призрачным тоном. — После всего, что я сделал, чтобы защитить тебя, спасти от нескольких и разных ужасных смертей. Неоднократно.

— Но ты ушел, — запротестовала она, чувствуя себя опасно близкой к слезам. Она не думала, что скажет ему это, но слова вырвались из нее сами собой, требуя, чтобы их услышали. — Ты накачал меня наркотиками и бросил, оставив эту ужасную записку.

Его челюсть сжалась, черные глаза стали темнее, чем когда-либо.

— Я оставил тебя, потому что заботился о тебе, Селия. Я слишком сильно забочусь о тебе.

Она проглотила слезы, ошеломленная тем, что он говорил так сердито, и в то же время с таким облегчением, услышав эти слова от него самого.