— Смерти Императора, падению Империи Драконис, свободе Вестмира, маме. — Я загнула по пальцу на каждый пункт. — Элле и Акселю, — добавила я. Моему Заданию.

— Смерть Императору, — согласно проворковал Сквайр (невероятно полезно).

— Да, — сказала я. — Именно.

Сквайр довольно прощебетал.

— И ещё Сквайру. — Я загнула ещё один палец. — Само собой.

Тёплое дыхание Тарантула коснулось моей щеки. — Во мне больше верности и преданности, чем ты когда-либо могла вообразить даже в самых безумных мечтах крепостной.

— Лучше быть крепостной… — Я не отвела взгляда, не позволяя слову меня задеть. — …чем тиранической мразью.

— Лучше быть тираном, чем угнетённым.

— Лучше бороться с угнетением, чем упиваться им. Самодержец всегда терпит крах.

— Ты в этом уверена?

— Те, кто убивает ради власти, — произнесла я, повторяя одну из любимых маминых речей, — уже мертвы внутри. В них нечего спасать. Тирания — противоестественное состояние, а природа всегда восстанавливает равновесие.

Тарантул гулко фыркнул. — Так сказала бы крепостная, чтобы оправдать собственную неспособность выжить.

— Осторожнее, — прошептала я. — Ты говоришь так, будто веришь, что Александру и Империи Драконис покровительствует само божественное провидение. Играть чужими жизнями — это психическое расстройство.

Сквайр согласно заворковал. — Плохой, очень плохой мужик.

Тарантул хмыкнул.

— Душа убийцы разлагается с каждым убийством; посеянное всегда возвращается к тому, кто сеял, — прошептала я. Это была строка из моего любимого стихотворения, и от неё сводило живот, потому что она относилась и ко мне. Охота — жуткое дело, и никакое самосознание не спасёт меня от того, кем я стала.

Тарантул закатил глаза; его сапоги хрустели по снегу, усыпанному стеклом. Ветер завыл сильнее. Стоило нам вернуться в Бесплодный лес, как Туман закружился голубыми лентами вокруг древесных стволов. — Ах, соплячка… ты так ничего и не поняла, — негромко сказал он. — Я никогда не утверждал, что у меня есть душа. Она — удел твоего народа.

Мой народ?

Страх пополз вверх по пищеводу.

14

Смертельные объятия

Тарантул прижимал меня к груди, словно дракон, стиснувший добычу в пасти, а затем усадил в седло. Он быстро расшнуровал доспехи на моих икрах и бёдрах.

Когда на мне осталась одна форма, он порылся в сумках, натянул мне на руки меховые перчатки, осторожно нахлобучил на голову шапку и поправил в седле, словно беспомощную куклу.

Я медленно потянулась к последнему кинжалу в перевязи — нужно его заколоть. От каждого движения плечо взрывалось острой болью.

— Не двигайся, — холодно приказал Тарантул, и я замерла. — Потом меня заколешь. Только не причиняй себе вреда.

Погодите… что он только что сказал?

Он всё раздражённее рылся в сумках. — Какого чёрта ни один солдат не положил аптечку? — заорал он. Трёхглазые лютые вороны с карканьем взмыли над верхушками деревьев. — Нельзя вытаскивать нож, пока мы не вернёмся на базу.

— Я не выполняю твоих приказов, — хрипло прошептала я.

Он сел позади меня на моего коня.

— Подвинься вперёд. — Он обхватил меня руками, бесцеремонно подвинул и тесно прижался в слишком маленьком седле.

Я бы сопротивлялась, но боль в плече стала безжалостной. По лицу тёк пот, хотя дыхание превращалось в морозный пар, а меня трясло. Его мускулистые бёдра крепко прижимались к моему телу. Он держал поводья освобождёнными от кандалов руками, заключив меня в клетку.

Второй лютый конь заржал, когда мы тронулись лёгким галопом. Когда он успел связать их вместе? Когда снял доспехи? Я теряла рассудок.

По краям поля зрения пульсировала тьма. Грудь окутало теплом, и я вздохнула. Опьяняющий запах тёмной вишни и ещё более тёмной магии наполнил измученные лёгкие. Лишь через секунду я поняла, что он накрыл меня своим плащом.

Мы неслись вперёд с бешеной скоростью.

Заснеженные деревья сливались в сплошную полосу и становились ниже; время текло странно. Мир накренился, и сила тяжести потянула меня следом. Твёрдая ладонь легла на ключицу, а кончик мозолистого большого пальца прижался к маленькой ямке у основания шеи. Он не давал мне упасть.

— Что… делаешь? — прошептала я сквозь туман боли.

Тарантул шевельнулся за моей спиной, прижавшись ко мне твёрдой грудью. — Не разговаривай, Равенал.

— Почему?

— Почему моя? — ухнул Сквайр с головы лютого коня. Судя по тому, как уши животного поворачивались туда-сюда, лишнего пассажира оно не одобряло.

— Почему? — повторила я громче. Его молчание раздражало, и я попыталась податься вперёд, чтобы отодвинуться от него.

— У-ху? — прощебетал Сквайр (бесполезно).

— Ты вообще когда-нибудь слушаешь или сдаёшься? — Большой палец Тарантула сильнее прижался к ямке у меня на горле. — Никогда не встречал столь несносного человека. Ты умеешь делать хоть что-то, кроме как спорить?