Как обычно, близнецы сели на два стула напротив меня и без колебаний набросились на еду. К счастью, Аксель забыл скрипку на полу. Я откинулась на спинку стула и пыталась медленно дышать ртом, а Сквайр теперь балансировал у меня на голове и пел.

Дверь с грохотом распахнулась.

В комнату вошёл Тарантул; тюремные цепи поблёскивали.

— Где ты пропадал весь день? — спросила я, стараясь держаться непринуждённо, словно он не целовал меня прямо перед тем, как я попыталась его убить.

— Привет, паучья шлюха! — прощебетал Сквайр (полезно).

Тарантул закатил глаза. — Приветствую, крохотная птица.

Кудри были зачёсаны назад, и лишь одна прядь упала на лоб. Молния комбинезона всё ещё была расстёгнута неприлично низко. Он бесшумно обошёл стол.

— Где ты был? — повторила я.

Он приподнял бровь, с резким скрипом отодвинул единственный свободный стул и грациозно сел рядом. Спина прямая, плечи расправлены, голова гордо поднята — даже сидел он напыщенно.

— Отвечай. — Я ударила кулаком по столешнице; тарелки и стаканы задребезжали.

Он смерил меня ненавидящим взглядом. — Я ничего тебе не должен, Равенал.

— Я думала, ты мой напарник. Разве мы не должны работать вместе?

— Ты не раскрыла мой парашют.

— А чего ты ждал? Что я тебя спасу? Ты убил Аврору.

Он напрягся.

— Ты хладнокровно её убил, — продолжила я. — Думал, после этого ты мне понравишься? Ты разрушил мою жизнь и отнял её…

— Молчать, Равенал! — Он ударил кулаком по столу.

Близнецы вздрогнули, вилка со звоном упала на пол. — Не разговаривай с ней так, — первой взяла себя в руки Элла. Аксель оскалил клыки.

— Спасибо, Элла, — спокойно сказала я. — Но, пожалуйста, не вмешивайся. Он мой напарник, мне с ним и разбираться.

Тарантул шумно выдохнул. — Ты. Не. Властна. Над. Мной. — Он чеканил каждое слово, а акцент искажал твёрдые согласные.

Я потянулась к лежавшему на столе регулятору, но его рука метнулась так быстро, что глаз не успел уследить. Прежде чем я успела схватить устройство, он наставил металлическую вилку мне на горло. Тупые зубцы застыли у самой кожи.

— Попробуй, — тихо бросил он. — Мы оба можем играть в убийство, если ты того желаешь. — Холодная улыбка обещала, что он с радостью вонзит в меня вилку и нанесёт тяжкие увечья.

Я с тоской посмотрела на регулятор.

Он прижал зубцы вилки к моей шее — не настолько сильно, чтобы проколоть кожу, но достаточно, чтобы я оцепенела от страха. Первобытная паника. Я медленно потянулась к своей вилке и вдавила её в верхнюю часть его бедра, прикрытого тканью. Он хрипло выдохнул; его вилка проскребла по моей коже вниз.

Близнецы переводили взгляд с меня на него; на их лицах застыло одинаковое беспокойство.

— Не волнуйтесь. — Я прочистила горло. — Я сама с ним разберусь.

Он надавил вилкой сильнее; меня кольнула боль, а старый след укуса на горле защипало.

— Еду надо есть, а не друг друга, — лениво протянул Аксель. — Хотя я понимаю, что ты сейчас чувствуешь, Зора… — Он подмигнул и драматичным шёпотом добавил: — Из-за его… огурчика.

— Солёного! — ухнул Сквайр, вспомнив строчку песни (крайне бесполезно).

Румянец пополз по шее Тарантула до самых ушей, и мы одновременно убрали вилки.

— Я ни за что не стала бы есть такого, как он, — сказала я Акселю, не понимая, почему голос стал таким хриплым.

Тарантул прикусил полную багровую нижнюю губу. — За себя говори, — пробормотал он.

— Что? — Я уже ничего не понимала. Сердце колотилось в горле, бёдра крепко сжались.

 

— Я бы тебя… вылизал.

Я дёрнулась, и стул заскрипел.

Взгляд Тарантула из-под полуопущенных век изменился: лёд расплавился, а от него исходило жестокое удовлетворение. — Тебе следует очень меня бояться, Равенал. То, насколько сильно я этого желаю… недопустимо.

Я аккуратно положила вилку рядом с тарелкой и жадно осушила стакан воды. Прохладная жидкость смягчила саднящее горло.

Аксель прищурился. — Что он сейчас сказал? — тихо спросил он Эллу.

— Он хочет её съесть, — прошептала та в ответ.

Колени болезненно ударились о стол.

Близнецы одновременно повернули головы и стали изучать нас, словно научные образцы. Я пила всё быстрее, пытаясь потушить нескончаемый пожар. Вода пролилась на подбородок и стекла по горлу. Я торопливо вытерла её. Лицо горело от смущения, я чувствовала себя дурой. Собравшись, стала ждать язвительного замечания о своей невоспитанности.

Тарантул застыл, тяжело дыша, словно моя хворь была заразной.

Элла прикрыла рот, пытаясь скрыть смех.

— О, ты сладко мучаешь меня, — с издёвкой пропел Аксель; глаза его оставались холодными.

— Как восхитительно, — протянул Тарантул, отвечая Акселю тем же презрением, хотя взгляд то и дело возвращался ко мне. — У нас есть шут. Или ты ещё и королевский подтиральщик? Я люблю свежие полотенца и руку помощи при… иных затруднениях.

— Нет. — Аксель оскалил клыки. — Я не прислуживаю мужчинам. Я творю искусство, потому что это моя страсть. — Он запел: — Сексуально жесток — мной играешь ты снова, а тело твердо, как огурчик…