Они смотрели на меня, ожидая реакции. Комната наполнилась мрачным напряжением — насилие и жестокая расплата за него.

— Хорошо, — сказала я. — Я рада, что он страдал. — Во мне расцвело мрачное удовлетворение при мысли о том, как я пожираю тех, кто осмеливается надругаться над другими. Но оно быстро истекло кровью и свернулось стыдом. Смогла бы я в тот миг выпотрошить его? Моя способность к насилию зависела от условий, но я не могла сформулировать, от каких именно. Даже самой себе.

В воображении я могла распороть мужчину от горла до пупка так же легко, как лютого лося, но в действительности клинок наверняка задрожал бы вместе с пошатнувшейся решимостью. В теории убивать легче. Близнецы сильнее меня.

Они одновременно выдохнули и заговорщически переглянулись. Элла снова принялась перебирать мои волосы, а Аксель оскалил клыки в улыбке. Разговор свернул в другое русло. Я показала им шрамы на спине. Элла обнажила неровную рану на бедре. Когда она впервые прыгнула из вертолёта, при приземлении нога едва не оторвалась.

Аксель перестал точить заточку и оттянул ворот тренировочной рубашки. На фоне загорелой ключицы выделялись две идеально круглые белые впадинки. — Укус вампира.

— Правда? — У меня отвисла челюсть при воспоминании о сказках, которые любила рассказывать мама.

Заговорщически подавшись вперёд, Аксель заговорил на октаву ниже: — Нам было всего десять, мы играли в пещерах рядом с нашей Коммуной, и из темноты вышла потрясающая женщина. Она схватила меня за лицо; её белокурые волосы и светло-серые глаза сияли во мраке. А потом… — Он хлопнул ладонью по кровати. — Укусила меня — быстрее гадюки. Пока я лежал на земле и голова кружилась от потери крови, она напала на мою драгоценную Эллу. Мы оба несколько недель не могли встать и едва выжили.

Сквайр вскрикнул от ужаса.

— Вот откуда они у меня. — Аксель снова обнажил клыки.

Не на шутку встревожившись, я вытерла влажные ладони о бёдра и попыталась заговорить.

— Ой, перестань врать. — Элла громко вздохнула. — Он сам их подпилил. Я очнулась в пещере, увидела, как уползает лютая гадюка, а о нападении ничего не помнила.

— Элла! — с обидой воскликнул Аксель. — Я знаю, что видел.

Она покачала головой. — Он склонен всё преувеличивать и давать волю воображению.

Я рассмеялась, едва не обмякнув от облегчения.

— Ничего подобного, — надулся Аксель и скрестил руки. Он вёл себя капризно и по-детски, однако из глаз не исчезал острый блеск ума. Он не тот, кем кажется. Как и я.

Элла медленно заплела прядь моих волос, а я сосредоточилась на исходившем от неё спокойствии. Мы были одинаковыми — и разными. Её бёдра мягко касались моей щеки, а пахла она розами и всем хорошим на свете.

— Вот ещё забавная история, — начала Элла. — Однажды папа заставил нас съесть по чашке песка. Животы болели несколько дней. Никогда не видела его таким злым.

Аксель указал на нас и скорчил недовольную гримасу, изображая старика, который отчитывает детей: — Дети, вы меня послушали — вот ваша первая ошибка, а вторая заключалась в том, что вы проглотили песок. Два змеиных укуса — и вам конец. Пустыня дураков не терпит. Она их пережёвывает и выплёвывает.

— А потом он велел нам съесть ещё по чашке песка, чтобы искупить то, что мы съели первую, — рассмеялась Элла, расчёсывая и заплетая следующую прядь, погружённая в воспоминания.

Я растерянно подняла голову. — И вы съели ещё?

Жители Срединных земель были странным народом — истинными детьми пустыни, вылепленными своей бесплодной землёй. Мы называли Север безжизненным, но в Срединных землях не было ничего, кроме диковинных существ, бесконечных барханов и беспощадной жары.

Аксель лениво ухмыльнулся, показывая собственноручно заострённые клыки. — Я съел, а Элла — нет. Следующую неделю он отказывался меня кормить… Не то чтобы я мог есть, учти, — из-за боли в кишечнике. Он сказал, что я тупее кукушки-бегунка, которая спаривается с лютым скорпионом. И был прав.

— Папа был чокнутым, — с нежностью сказала Элла.

— А я бы не стала есть, — сказала я. — Даже в первый раз. Даже если бы мама велела.

Аксель кивнул. — По словам папы, это вполне логично. Парни притворяются, будто всё иначе, но втайне всем нам нравится, когда нами командуют. Девушки гораздо сложнее.

Хочет ли Тарантул, чтобы я им командовала? Желудок скрутило, и по какой-то причине эта странная мысль никак не выходила из головы. Или это я хочу, чтобы он командовал мной? Не думай об этом, Зора.

Здесь стало жарко?

Мысли уплыли.

Он хорошо смотрелся бы на коленях.

Умоляя меня о пощаде.

Голый.

Элла громко вздохнула, погружённая в ностальгию, Аксель точил заточку, а я боролась с непристойными мыслями. Грудь опалило жаром, щёки запылали.

Сможет ли он заставить меня умолять? Я хочу оказаться под ним или сверху?