Порыв серебристого ветра обернулся петлёй вокруг шеи Акселя. Он захрипел, лицо побагровело.

Тарантул наклонился ближе и сомкнул длинные пальцы на шее Акселя, а тот безуспешно пытался их разжать.

— Радует, что они сохраняют спокойствие, — прошептала я.

Элла закатила глаза. — Мужчины. Хочешь, я останусь с тобой? — Она с беспокойством покосилась на Тарантула.

— Со мной всё хорошо, правда. Иди в душ. Вам нужно отдохнуть.

Аксель рухнул на колени; лицо исказила ярость. Над ним возвышался Тарантул, и с поднятой руки стекала магия.

Элла посмотрела на пропитанную потом одежду; волосы прилипли к её лицу. Она неохотно кивнула. — Кричи, если что-нибудь понадобится. Мы с удовольствием его покалечим. — Она испепелила Тарантула взглядом, силой вырвала брата из его хватки и утащила из комнаты.

Когда Тарантул освободил его из магической петли, Аксель громко и судорожно вдохнул в коридоре. Голоса близнецов постепенно стихли вдали.

Морщась, я взяла банку и намазала пастой правую ступню. Тарантул решительно подошёл к кровати, бережно обхватил длинными пальцами мою лодыжку и вытянул ногу так, чтобы я не могла до неё дотянуться.

— Эй, какого проклятого ты…

— Зачем ты выставляешь лодыжку напоказ всему свету? — прищурившись, спросил он; его прикосновение обжигало. — Неужто твоя цель в жизни — предстать обнажённой перед каждым встречным?

— Постой… что? — Я растерялась не меньше Акселя. — Мы сейчас говорим о моей обнажённой… лодыжке… или о чём-то другом?

Он шумно вдохнул. — Именно о лодыжке. Её нельзя выставлять на всеобщее обозрение. Твоя плоть слишком драгоценна.

— Успокойся, принцесса. Не позволяй моей лодыжке лишать тебя рассудка. — Я рассмеялась собственной шутке.

— Слишком поздно, — прорычал он, проводя большим пальцем по верхней части моей голени.

Я подавилась воздухом.

С убийственной хмуростью он нанёс лекарство на подошвы обеих ступней, а потом тщательно обмотал каждую толстыми бинтами. Целую вечность подворачивал концы и наконец удовлетворённо кивнул: всё выглядело безупречно.

Я открыла рот, чтобы поблагодарить, но вспомнила, что эти ожоги нанёс именно он. — Да иди ты трахаться, чокнутый извращенец с фетишем на лодыжки.

Он выпустил мою ступню, словно обжёгся, и отступил, слишком шумно дыша.

— Нет, — сказал он, забираясь в постель.

— Что «нет»?

— Ты меня не трахнешь.

— Это просто выражение, принцесса.

Он открыл рот, словно собираясь ответить, но оттуда, точно огонь, вырвалась магия. Челюсти с щелчком сомкнулись. Он теряет контроль над своей силой? Тарантул раздражённо прорычал, перевернулся и лёг ко мне спиной.

Я сделала то же самое.

 

Время текло странно.

— Почему, — прошептала я в темноту, не в силах уснуть, — ты всё время называешь меня вассалом?

Объяснения не последовало. Видимо, моя обнажённая лодыжка наконец лишила его дара речи. По комнате растянулись тени. Я беспокойно ворочалась — слишком измотанная, чтобы бодрствовать, и слишком взвинченная, чтобы заснуть.

На рассвете мы наперегонки бросились к уборной, но из-за повреждённых ног я проиграла. Тарантул с ухмылкой встал в дверях, преграждая путь.

После ночи в его молчаливом, невыносимом обществе я пришла в ярость и резко повернула регулятор на максимум. Тарантул стиснул зубы и впился в меня взглядом, держась за косяк.

Между нами зашипели и заплясали искры.

Он оскалился; на лбу вздулась вена. Колени задрожали, но Тарантул выдерживал удары тока. Я смотрела на его мучения, не желая первой отводить взгляд.

Время растянулось: никто из нас не отступал.

С пола взметнулся голубой Туман. ХЛОП. Металл затрещал. Я попыталась повернуть регулятор, но ничего не произошло. Туман наконец победил.

Ох, это не к добру.

Тишина сгустилась.

На целом ошейнике поблёскивали алмазы. Он всё ещё под контролем. Почти. Наверное? Надеюсь?

Я влипла по-королевски.

На лице Тарантула проступило торжество.

Я отбросила бесполезный регулятор и попятилась к кровати. Вытащила из-под подушки заточку из зубной щётки, решительно шагнула к нему и направила заострённый конец в лицо.

— Попробуешь причинить мне вред — выпотрошу, — пообещала я.

Он гортанно усмехнулся — насмешливо, недоверчиво и до неприличия порочно. Я невольно сморщила нос, и обожжённый кончик немилосердно заныл.

 

— Тебе грозит смертельная опасность, — произнёс Тарантул с холодным восторгом.

— Хочешь указать ещё на что-нибудь столь же очевидное? — спросила я, стараясь скрыть беспокойство. — Или мы теперь просто констатируем факты? Тогда моя очередь. Ты отвратителен и до странного одержим женскими лодыжками.

Его взгляд метнулся к моим забинтованным ступням, а кончики ушей порозовели.

— Женоненавистник, — выплюнула я.