Собрав груды снега, я укрыла ими Аврору, чтобы спрятать тело от зверей, а мама запела один из гимнов старому богу:

«В путь по Горной теснине идём,

Красота нас влечёт в вышину,

Только острые скалы кругом —

Наши тела упадут в синеву».

Сквайр скорбно щебетал, а я опустилась на колени, склонила голову и сцепила руки; на щеках застыли слёзы. Мама положила ладонь мне на дрожащее плечо и зашептала молитвы, которых больше никто не читал. Из всех встреченных мной людей лишь она верила, что старый бог нас не покинул, хотя всё свидетельствовало об обратном.

Ветер усилился, стал резким и колючим. Нужно было уходить, пока Мор не вернулся — где бы он там ни пропадал. Мама настаивала, чтобы я села в седло, но я и слушать не желала.

Всю дорогу до Коммуны я думала о том, почему не смогла убить человека, который заслуживал смерти, и гадала, простит ли меня когда-нибудь Аврора.

Когда мы наконец вернулись и передали Тарантула совету, Манто пришёл в восторг. Он настоял на том, чтобы немедленно запечатлеть пленение. Вопреки моим протестам и тревоге за маму он препроводил меня в мастерскую главной художницы — так я и оказалась перед мольбертом, едва соображая от горя.

Мардж яростно сражалась кистью с холстом, а я стояла на одном колене, держа Тарантула за спутанные кудри и приподнимая его туловище; бицепс дрожал от напряжения. Платиновые серьги звякали друг о друга, пока я удерживала его безвольное тело словно трофей; из живота по-прежнему торчал кинжал.

О проклятых не полагалось заботиться, но я не знала, кому из нас двоих пришлось хуже. Моя душа была выпотрошена.

Слухи о том, что Королевских магов сложнее убить, чем обычных людей, оказались правдой. Тарантул должен был умереть от потери крови, но всякий раз, когда я щупала пульс, он бился ровно и сильно под лихорадочно горячей кожей.

Он был трупом. Он был богом. Труп бога? Я слишком сильно прикусила язык, и рот наполнился железным вкусом.

Сквайр мирно дремал и похрапывал на моём напряжённом плече, пока мышцы сводило от отчаяния.

Мардж махнула кистью. — Подними его выше.

Я потянула сильнее; в кулаке остались вырванные кудри, а я всё так же мучительно не понимала, почему не смогла его убить. Само его существование было пятном на моих руках. Я застонала — страшно, надломленно. Сквайр приоткрыл один глаз, качнулся и тревожно защебетал.

— Готово, — объявила Мардж.

Бух. Я швырнула Тарантула на каменный пол, с крайним отвращением вытерла руки о штанину и плюнула на него. В слюне была кровь.

Оцепенев, я на негнущихся ногах направилась обратно в кабинет Манто. Нужно было устроить маме защиту: угроза Императора была ясна — я должна покинуть Север. Манто придётся найти нового охотника.

Они не победят.

Теперь я была достаточно взрослой, чтобы служить в армии; достигла общественно одобряемого возраста, когда можно умереть насильственной смертью за Содружество. Вот уж повезло, проклятая счастливица. Ранить одного мужчину мне больше не хватало. Я хотела кричать, стоя на коленях среди пепла поверженной Империи Драконис.

Пришло время отправиться на юг и вступить в Багровую армию.

Правило выживания: сражайся.

10

Стадия горя: депрессия

НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ

МЕСТО: ВОЕННАЯ БАЗА «СКОРПИОНЬЯ НОРА»

Спустя несколько часов после прыжка из вертолёта смерть Авроры снова и снова прокручивалась у меня в голове. Но, что хуже всего, губы до сих пор покалывало от поцелуя Тарантула во время падения.

А потом он просто ушёл, словно для него это ничего не значило. Для меня, разумеется, тоже.

Я растянулась на низких подушках, служивших маленьким диванчиком в углу комнаты близнецов, положив голову Элле на колени. Она перебирала мои волосы и успокаивающе проводила пальцами по свежей повязке на лбу.

После прыжка, во время тренировки, Маршал метнула в меня двенадцать стаканов с водой. С помощью магии я отвела в сторону одиннадцать. Двенадцатый разбился о мою голову.

В золотом свете заката вытягивались тени. Аксель сидел на кровати и точил перочинным ножом заточку. Сквайр переваливался по комнате, постукивая когтями, заглядывал во все щели и исследовал их.

Последний час мы обсуждали Железный ритуал и втроём строили догадки, чью кровь в нас влили, но не смогли придумать ничего разумного.

— А почему вы оба прошли Железный ритуал? — выпалила я. Последнее время этот вопрос не давал мне покоя.

Глаза Акселя потухли, в их глубине не осталось ни искры. — Один новобранец навязывал Элле свои… любовные притязания.

Она напряглась подо мной, ногти впились мне в кожу головы, а к горлу подступила тошнота.

Аксель крутанул перочинный нож. — Поэтому я выпустил ему кишки.

— А я перерезала горло, — прошептала Элла.