Влажность сменилась пронизывающим холодом, тихим покачиванием сосен и мягким шорохом падающего снега. Тарантул лежал на мне на заснеженной земле Бесплодного леса; нас окружали деревья. Снег валил густыми хлопьями, сверкая в медном свете полной кровавой луны.

Я повернула голову.

Из-под снега выглядывала роза, с лепестков которой свисала единственная сосулька.

Она должна что-то означать.

Я снова повернулась к нему; дыхание застыло между нами морозным облачком. На золотистых ресницах собирались снежинки.

— Ты это видишь? — спросила я.

— Что именно? — Он моргнул, стряхивая снежинки мне на лицо.

От внезапного холода пальцы онемели. Зажатый в руке и прижатый к его шее осколок обжигал холодом. Над нами свисали острые сосульки, отражавшие нас двоих.

 

Тарантул содрогнулся и крепче обхватил меня бёдрами. Он качнул тазом, прижимаясь ко мне. Жар полоснул прямо в лоно, мы одновременно застонали.

В ночи завизжала лютая лиса.

Я выгнула спину, ища более тесного соприкосновения.

— Не двигайся, Равенал, — приказал Тарантул. Он снова подался бёдрами, вжимая меня в землю, и потёрся рельефной грудью о мою. — Иначе я погублю нас обоих.

В голове стало пусто — остались лишь вспышки наслаждения. Я несколько раз занималась сексом, но никогда прежде никто не захватывал меня настолько всецело — хотя мы даже ничего не делали.

Над нами стучали обледенелые ветви.

— Я сражаюсь… — Его щетина царапнула чувствительную кожу на моей шее. — …с порочным желанием овладеть тобой плотским образом.

По его лицу струился пот и капал на мою замерзающую кожу, а деревья наблюдали за мной. — Иди к чёрту, — прошептала я; окровавленные пальцы скользили по стеклу.

— Уже там. — Его резкий, хриплый голос слился с лесной тишиной.

Закричав от досады, я отшвырнула осколок, так и не сумев перерубить ему позвоночник.

Бесплодный лес исчез в мгновение ока.

Мы лежали на полу гостиницы. Стекло ударилось о каменную стену и разлетелось на мелкие осколки.

Замёрзшую кожу обожгло болью; тело Тарантула, прижатое к моему, казалось мучительно горячим. Я пыталась удержаться, но всё же подалась ему навстречу, отчаянно нуждаясь в трении. Он крепче стиснул меня и прижал настолько плотно, что я не могла двинуться.

Стук.

Стук.

Стук.

— Зора, хозяину гостиницы пожаловались на шум! — крикнула из-за двери Элла; язык у неё заплетался. Дверь скрипнула, и голос стал громче. — Кто-то решил, что здесь происходит убийство… Омойстарыйбог. Э-э… Зора?

Мы оба повернулись к открытой двери. Я вспыхнула от смущения. Аксель стоял рядом с сестрой, быстро моргал и смотрел на нас, подняв брови.

С потолка падали пылающие цветы — огонь добрался и туда. Горела кровать, ярко пылали занавески вокруг неё. Сквайр по-прежнему безмятежно щебетал во сне. Пол был усеян стеклом. Отвлёкшись на Тарантула, я умудрилась забыть, что комната превратилась в костёр.

— Это он виноват, — сказала я, слишком остро ощущая, как бешено колотится его сердце и как каждый удар отдаётся во мне. Вместо того чтобы отпустить меня, как я ожидала, он крепче прижал к себе, заслоняя собственным телом.

— Оставьте нас, — приказал он, пока вокруг него тёмными щупальцами свивалась магия.

Я фыркнула. Они же не оставят меня наедине с…

Аксель захлопнул дверь. Снаружи раздались голоса и глухой стук, будто он силой уводил сопротивляющуюся сестру. Я закрыла глаза, мечтая, чтобы старый бог явился и спас меня.

— Слезь с меня, — сказала я, толкая его. Голова пульсировала от ушиба, головной боли напряжения, экзистенциального ужаса и сотрясения мозга.

Сил не осталось.

Тарантул подхватил меня на руки и поднялся. Он прижал меня к обнажённой, потной груди с такой нежностью, словно я была драгоценностью, которую нужно спасать, а не человеком, несколько раз всадившим в него нож.

Последнее, что я запомнила, — комнату наполнил порыв морозного магического ветра. Пламя погасло, всё погрузилось во тьму. В обугленной тишине мой заклятый враг бережно уложил меня на обгоревшую кровать.

— Спи, — с совершенно неподобающей чудовищу нежностью прошептал он, касаясь губами моего лба.

 

23

Лютые медведи (в ярости)

Я очнулась на разгромленной, изодранной кровати.

Раскинув руки и ноги, я лежала с кружащейся головой и смотрела на разорванный балдахин и свисавшие с потолка почерневшие растения. Снизу донеслось хриплое мужское ворчание. Устало застонав, я повернулась набок и свесила голову с кровати.

Тарантул лежал на спине.

Он растянулся на опалённом полу среди битого стекла и был живее всех живых. У него не было ни подушки, ни даже простыни, а за время совместной жизни я успела узнать, насколько придирчиво он относится к постели.

Тарантул смотрел прямо на меня из-под полуопущенных век; губы слегка приоткрылись, словно он хотел что-то сказать, но не находил слов.