— Лови! — я швыряю Люку свой кинжал. Он ловит его на лету и в том же движении вонзает по самую рукоять в грудь Бадульфа. Обе гончие исчезают одновременно, взмывая вверх и сливаясь с нависающими тучами, в то время как молнии рассекают небо прямо у нас над головами.

— Быстрее! — кричит Люк, его голос тонет внезапно налетевшем шквале ветра. Я мчусь за ним по переулку, а буря бьет в лицо, словно пытаясь запереть меня на Ночном рынке навсегда. Безысходность накатывает волной, заставляя глаза защипать от слез.

— Что происходит? — кричу я, чувствуя, как ураган выбивает воздух из легких. — Люк?

— Я здесь! — Его рука крепко и надежно сжимает мою, увлекая к выходу, которого я уже не вижу. Мы внезапно оказываемся в эпицентре торнадо: фиолетовые молнии вспыхивают вокруг, а сливовые тучи густеют, превращаясь в непроглядный туман, заполняющий все пространство. Все, что у меня есть — это тепло ладони Люка и доносящийся сквозь свирепый ветер обрывок зловещей песни. Это тот самый скрипач, но его голос звучит пугающе хрипло и надрывно, режа слух там, где раньше он казался таким веселым.

«Они возвращаются, так было всегда,

Придут за тобою лихие года,

И эту песню пою не зря,

Встречай же с нами зарю Расплаты!»

— Мы почти на месте! — обещает Люк, тача меня сквозь бурю. — Держись…

Ветер внезапно стихает, и вся поднятая им пыль и сор опадают на землю единым тяжелым пластом, словно хлынувший ливень. Люк несется вперед, проносясь мимо последних палаток. Сжав его руку, я делаю шаг — и вылетаю за пределы Ночного рынка.

Но тут же испускаю крик, когда острые, как ножи, когти впиваются в кожу моей второй руки.

Моя хватка на руке Люка размыкается, меня с силой дергают назад, а Люка отшвыривает в сторону, прямо на землю. Моргая, чтобы вернуть контактам фокус, я смотрю снизу вверх на самое жуткое из возможных лиц.

— Сегодня явно не твой день, да? — ухмыляется мне Бадульф.

Несмотря на то, что я только что видела, как он растворился в клубах дыма и теней, он здесь — целый и невредимый, и, к моему ужасу, не один. Его окружают те самые адские гончие, которых мы только что отправили на тот свет, а также Фланелевый. Или Зекииль, как назвал его Люк, разминающий затекшую шею.

— Отпусти ее! — рявкает Люк, с зажатым в руке кинжалом бросаясь к нам. Но времени на драку у нас нет. Облака рассеиваются, и небо открывается во всей красе. Невероятный, прекрасный оттенок сирени. Или, по крайней мере, он был бы прекрасным, если бы это не означало, что рассвет наступил, а я все еще нахожусь внутри Ночного рынка.

— И правда, не мой день, — соглашаюсь я с Бадульфом. — Впрочем, у меня редко бывают другие. К этому моменту я уже привыкла.

Я поддаюсь на его рывок и падаю прямо на его грудную клетку, оказываясь до отвращения близко к зловонному, гнилостному дыханию. Я изо всех сил бью головой вперед, и в глазах вспыхивают яркие искры, когда мой череп совершает жуткое знакомство с его носом. Его черная кровь брызжет мне на лицо, и, собрав последние остатки разума, я отталкиваю его. Он врезается в других адских гончих, и они падают, как домино, на дрожащую булыжную мостовую.

— Бри! — Люк дергает меня так резко, что я валюсь прямо на него. Мы падаем вместе, кувырком катясь назад по земле. Воздух прорезает оглушительный хлопок, похожий на звук лопнувшего от иголки воздушного шара, и я успеваю выпрямиться как раз вовремя, чтобы увидеть, как Ночной рынок рушится в дрожащей, содрогающейся лавине цвета. Еще мгновение — и он исчезает, унося с собой адских гончих и не оставляя никаких следов того, что он вообще здесь был. Только потрескавшийся асфальт, грязь и желтеющая трава.

Люк тяжело дышит, и каждое движение его груди заставляет меня двигаться вместе с ним. Он смотрит на меня широко раскрытыми глазами, приоткрыв губы от шока.

— Привет, — пищу я, не в силах игнорировать наше положение. Я сижу верхом на нем, наши тела прижаты друг к другу вплотную, а ноги переплелись. Его сердце колотится под моей ладонью — так успокаивающе, что мне стоит невероятных усилий не прижаться ухом к его груди, чтобы сосчитать удары.

— Ты меня пугаешь, — признается он. От этих слов по моей покрытой потом спине пробегает дрожь.

— Разве попытка пробить головой монстра не входила в сегодняшние планы?

Его смешок застревает в горле.

— Однозначно нет.

Он не сгоняет меня с себя, да я и сама бы слезла, правда слезла бы, но я почему-то забыла, как именно двигать конечностями. К тому же его рука лежит у меня на спине — теплая и странно утешающая, удерживающая на месте.

— Держу пари, теперь ты жалеешь, что взял меня с собой, да? — слабо шучу я.

На его лбу залегает складка от хмурого взгляда.

— Пока нет.

— Вопрос открытый.

Мои слова звучат легко, но при нашей близости и висящем в воздухе напряжении все это кажется невероятно серьезным. Особенно когда я робко спрашиваю:

— И всё-таки, почему ты позволил мне пойти?