Я делаю шаг из шатра, и мой нос снова во что-то врезается — уже во вторую грудь за сегодняшний вечер.

— Ты здесь, — голос Люка звучит так, будто он удивлен моему успеху, что одновременно приятно и оскорбительно.

— Я уже начала думать, что ты меня бросил, — лгу я, чтобы скрыть вполне реальный страх, затаившийся на задворках сознания: а вдруг призраки всё-таки добрались до него.

— Мне пришлось сначала разобраться с духами, а потом я столкнулся с… кое-какими другими неприятностями, — говорит он.

— Эти неприятности неподалеку, — перебивает Хазаар, поднимая палец, чтобы призвать к тишине. Снаружи палатки проносятся тяжелые шаги, сопровождаемые недвусмысленным грубым рычанием Джинсовки.

— Он побежал туда!

Мы с Люком расслабляемся только тогда, когда шаги за пологом затихают, сменяясь далекими отголосками музыки, треском костров под котлами и бульканьем зелий.

— Они ушли, — констатирует Хазаар, поворачиваясь к нам спиной и продолжая помешивать зеленую жидкость. Фатальность. — Я тебя помню.

Стоящий рядом со мной Люк напрягается.

— О?

— Твой голос, — произносит Хазаар, не прекращая размешивать варево. — Твой запах. — Он подносит ложку так близко к лицу, что я задерживаю дыхание, уверенная, что она вот-вот коснется его губ. Вместо этого он глубоко втягивает воздух, улыбаясь какому-то неуловимому аромату. Среди сотен запахов, борющихся за первенство в тесном пространстве, невозможно понять, что именно привлекло его внимание. — Твое дыхание.

— Тогда ты знаешь, что я друг, — говорит Люк. — Приближается рассвет, нам нужно уходить.

— Это точно, — соглашается Хазаар. — Песочные часы вот-вот перевернутся.

Шестнадцать

— Что это за хреновы загадки? — спрашиваю я Люка.

— Расскажу, когда выберемся отсюда. — Люк закладывает такой резкий поворот, что мои заплетающиеся ноги едва не подкашиваются. Заметив, что я чуть не шмякнулась носом в грязь, он плавным движением перекидывает мой дорожный баул со своего плеча обратно на мое. — У нас есть минуты, может быть, секунды до рассвета. Если мы не успеем…

Он резко останавливается, и я со всего маху врезаюсь ему в спину. Любой обычный человек отлетел бы назад, но Люк едва покачивается.

— Зачем ты…

— Похоже, вы куда-то спешите, — раздается насмешливый голос. Я выглядываю из-за спины Люка — и тут же жалею об этом. Джинсовка во всей своей волосатой, адско-гончей красе преграждает нам путь, а по бокам его поддерживают еще три создания столь же мускулистого телосложения. Они скалят зубы, точь-в-точь как одичалые псы.

Люк извлекает на свет свой обсидиановый клинок. Я следую его примеру.

— У меня есть послание для твоего босса, — говорит Люк. — Передашь ему, Бадульф?

Ухмылка на лице Джинсовки — Бадульфа — становится еще шире.

— Полагаю, ты сможешь передать его лично, когда мы наконец швырнем тебя к его ногам. И девчонку тоже.

— Забавно. Именно высокомерие погубило Зекииля, когда он захлебывался кровью на конце моего клинка, пока я сбрасывал его с крыши мчащегося поезда. Жаль, что ты не составил ему компанию.

Глаза Бадульфа мечутся к небу.

— Думаю, мы воссоединимся довольно скоро.

— Для меня это недостаточно скоро. — Люк делает выпад, полоснув кинжалом. Бадульф ждет атаки на себя, поэтому у него нет времени отреагировать, когда Люк резко разворачивается и проводит клинком дугу прямо по горлу адской гончей слева от себя. Тварь даже не успевает завопить, как рассыпается в вихре черно-сливовых теней.

Остается четверо, включая Бадульфа, и все они разом наваливаются на Люка. Чувствуя себя абсолютно беспомощной, я сжимаю рукоять кинжала, пытаясь выгадать момент, когда смогу хоть чем-то помочь. Несмотря на неравные силы, Люк держится великолепно. Он сражается как герой боевика, уворачиваясь от ударов в молниеносных пируэтах и снова бросаясь в гущу схватки с неизменно готовым к бою клинком наперевес. Еще одна адская гончая обращается в тени, на мгновенье скрывая их всех за пеленой.

Несмотря на свинцовые тучи над головой, небо светлеет. Рассвет близко. Рассвет уже здесь.

— Люк! — кричу я, пока он смертельным ударом разит еще одну гончую. — Нам нужно уходить! Небо!

Он бросает взгляд вверх, и этой секундной отвлеченности оказывается достаточно для Бадульфа и оставшейся гончей, чтобы наброситься на него. Его кинжал вылетает из рук, со звоном отскакивает от булыжников и падает на открытый грунт за пределами рынка. Выход из Ночного рынка. Мы так, так близко.

Люк все еще пытается отбиться локтями, и я принимаю волевое решение — бросаюсь им на помощь. Я далеко не так быстра и координирована, но мне удается оставить глубокую рваную рану на боку безымянного пса. Тварь взвывает, когда черная кровь начинает сочиться из раны, и тени поглощают его, освобождая Люка.