Я выдергиваю клинок и отступаю назад, пока по ее телу стремительно ползут черно-фиолетовые тени, оплетая фигуру со всех сторон. Непоглощенным остается только лицо. Лицо моей мамы. Мое собственное. Но и оно начинает искажаться. Её глаза вспыхивают чистейшей, первобытной ненавистью, снова становясь абсолютно черными.

— Ты сдохнешь здесь, смертная! — верещит она, и её голос звучит слишком громко для тесной консервной банки вагона. — Запомни! Мои! Слова!

Конец фразы тонет в шипении кипящего пара, по мере того как тени затягивают ее открытый рот. А затем, точно так же, как с Белиаром в моей квартире, она исчезает. На ее месте остаются лишь клубы рассеивающегося дыма.

Меня бьет крупной дрожью, я хватаюсь за спинку ближайшего сиденья, чтобы ноги окончательно не подогнулись. Я только что убила человека. Точнее, демона — очевидно, демона, — но это ни капли не уменьшает моего ужаса. Равно как и отвращения к самой себе от осознания того, что я не чувствую ни капли раскаяния. Ни сожалений, ни угрызений совести, ни страха. Ничего подобного. Мне даже хорошо.

Что там говорил Люк насчет пребывания здесь? Чем дольше мы остаемся, тем сильнее наше существо адаптируется. Это и есть адаптация? Потеря человечности по кусочку? Или я просто радуюсь, что осталась жива? Пытаюсь убедить себя, что поступила правильно?

— О дьявол… она убила Мелинду.

Я оборачиваюсь, чтобы оглядеть пассажиров, моргающих в ответ. Пассажиров, которые совершенно очевидно не являются смертными. И душами — тоже. Эти пассажиры всех мыслимых форм, размеров и цветов кожи, включая оттенки васильково-синего, травяного-зеленого и кирпично-красного. У некоторых есть рога, а у других — заостренные зубы, как у Фланелевого и Джинсового. Несколько пар глаз смотрят на меня с жутковатым человеческим выражением, в то время как остальные настолько чужды, что я даже не могу угадать, на что они похожи.

Слово «демон» не подходит для описания всех, кто смотрит на меня в ответ, хотя я уверена, что некоторые из них — именно демоны. Это монстры. Те самые, которых дети боятся обнаружить под своими кроватями. Те самые, про которые снимают малобюджетные фильмы ужасов. Те самые, которых просто не должно существовать в реальности.

— И Мелинда сказала… смертная? — раздается второй голос с оттенком того, что я могу определить только как чистый восторг. Я лихорадочно шарю глазами по лицам, пока не натыкаюсь на одно из зеленокожих существ. У него большой искривленный нос и огромные уши, заостряющиеся к затылку. Он огромен, и его расплывающаяся ухмылка обнажает полный рот кривых желтых зубов.

— Что ты делаешь в этом поезде?

Его вопрос сопровождается таким злорадством, от которого мне становится еще более не по себе, когда черный язык выскакивает наружу и облизывает его губы. Здесь что, в аду каждый — каннибал?

Гудок поезда раздается так, будто дает на этот вопрос оглушительное «да».

— У меня есть билет. — Я хлопаю себя по карманам. Я понятия не имею, где вообще билет. Он пропал. — Но вообще-то я как раз выхожу. Это моя остановка.

Я срываюсь с места, мчась по проходу и бросаясь к двери в конце вагона. За мной несется целая толпа, топот шагов наполняет пространство, когда я врываюсь в вагон, где мы сидели с Люком. Здесь тише, полно душ, которые все еще шепчут свои молитвы. Никаких монстров, но это не останавливает тех, кто сидит у меня на хвосте. Я успеваю преодолеть лишь половину пути к нашему ряду, когда сзади распахивается дверь и какофония голосов нарушает тишину.

— Держите ее!

Они громыхают следом, но их задерживают толкотня и давка в узком проходе. Я наконец добираюсь до нашего ряда как раз в тот момент, когда поезд снова подает свисток. Выдернув свою дорожную сумку с багажной полки, куда ее закинул Люк, я поворачиваюсь к дверям в следующий вагон, как вдруг зеленокожий монстр тянет ко мне тощий палец.

И отлетает назад.

Поезд скользит по рельсам, резко тормозя, и нас швыряет на пол. Я падаю на сумку, и она смягчает удар. Монстры качнутся назад, кубарем валившись друг на друга.

— Бри!

Я резко дергаюсь на голос Люка. Он стоит в открытом дверном проеме, сквозь который я почти прорвалась, но сила падения отбросила меня на несколько рядов назад. Его глаза ярко горят от паники, а рука тянется к кинжалу.

Мой кинжал все еще у меня в руке. Я вскакиваю на ноги и разворачиваюсь лицом к стене монстров, которые несут на меня, как разъяренный бык на красный флаг. Мой клинок может прикончить одного, ну максимум двух, но у меня нет шансов справиться со всеми сразу. Паника на лице Люка полностью оправданна.

Я пытаюсь прорваться к Люку, но цепляюсь ногой за что-то и падаю. Тяжесть перекинутой через плечо сумки швыряет меня на землю, и я успеваю перевернуться на спину как раз вовремя, чтобы увидеть мчащихся на меня монстров. Люк слишком далеко.

Я крепко зажмуриваюсь перед неизбежным нападением. Проходит пара секунд, и сердитое шипение заставляет меня открыть глаза.