— Ничего подобного, — заявляю я тоном капризного ребенка. Но когда я опускаю взгляд, мое правое колено оказывается залито кровью. Джинсы на нем порваны, обнажая месиво из содранной кожи, в которую впились травинки и мелкий гравий.

— Снимай их, — приказывает Люк, кивая на мои штаны.

— Что? — выдыхаю я.

Он смотрит на меня с непроницаемым выражением.

— Следующий поезд будет не раньше чем через сутки. Мы не можем столько ждать. Нам придется идти пешком и искать машину. Но до ближайшего поселения много миль. Сначала нужно обработать твое колено. Инфекция только задержит нас еще сильнее. Так что снимай штаны, я тебя перевяжу, и мы перестанем терять время.

Он подбирает с земли свой рюкзак и начинает рыться в вещах. Раньше мне казалось унизительным даже отправлять ему фото моего ящика с бельем. Но это какой-то совершенно новый уровень.

И всё же я знаю, что он прав. Если оставить колено без обработки, проблем не оберешься.

Я скидываю ботинки и, морщась от каждого движения, стягиваю джинсы. Никогда еще я не чувствовала себя столь нелепо, стоя перед кем-то в одном белье — самых обычных черных трусиках-хистерах, хотя на них хотя бы есть кайма.

— Садись, — командует Люк, хотя голос его звучит напряженно. Он кивает на приподнятые деревянные шпалы. Я аккуратно опускаюсь на них, и он присаживается на корточки передо мной. Несмотря на раздраженный вид, его руки действуют бережно, когда он выпрямляет мою правую ногу, чтобы осмотреть рану. Я шиплю от боли, когда ободренная кожа натягивается.

Он не извиняется за это, как не извиняется и за вскрик, срывающийся с моих губ, когда его пальцы выковыривают застрявшие камешки. Это внезапно пробуждает воспоминание о том, как отец делал нечто похожее, когда я в детстве разбила колени, гоняя по улице на массивных роликах Barbie. Тогда он отчитал меня за то, что я забыла надеть защитные наколенники, но в его голосе звучало то же самое стоическое терпение, что и сейчас.

— У тебя есть дезинфицирующее средство? — спрашиваю я, силой прогоняя это воспоминание.

Люк кивает, доставая его из аптечки, которую он взял с собой. Он берет мою ногу в ладонь, протирая ссадину влажным ватным диском. Я судорожно втягиваю воздух, пытаясь сосредоточиться на чем угодно другом. Например, на том, когда я в последний раз брила ноги. Во мне нет ни единой частички души, которой было бы не все равно, что он обо мне думает, и тем не менее, это единственная мысль в моей голове. Прошло по меньшей мере несколько дней.

— Этого должно быть достаточно, — говорю я, когда большую часть грязи и крови удается стереть. — Теперь можешь наносить антибактериальную мазь.

Его глаза мгновенно поднимаются на мои. В них мелькает что-то похожее. Веселье.

— Что? — раздраженно спрашиваю я.

— Ты тут пытаешься руководить процессом, пока я о тебе забочусь. Я умею обрабатывать раны.

— Ой, — произношу я, даже не осознавая, что именно я делала. — Прости. Привычка.

— Еще бы, со времен учебы в медицинском? — Он вытаскивает из рюкзака небольшую жестяную баночку. — Я воспользуюсь этим бальзамом, он должен ускорить заживление.

— Откуда ты знаешь, что я училась в медицинском?

— Ты обмолвилась об этом после того, как я изгнал демона из Дебры. Вся та сцена после полудня слилась для меня в сплошной туман. — До каких пор ты доучилась?

Я закрываю глаза, задирая подбородок к небу, пока он аккуратно мажет ногу бальзамом.

— Третий год. Начала практику, побывала на дежурствах в педиатрии и приемном покое.

— И бросила, — констатирует он очевидное.

— Всего за год до получения диплома.

— Почему? — Его любопытство звучит на удивление искренне и лишено какого-либо осуждения.

Я сглатываю, радуясь, что он слишком занят поисками бинта и медицинского пластыря в аптечке. Найдя их, он принимается забинтовывать ногу.

— Не знаю, — вру я, прикусывая губу, когда он чуть туже затягивает повязку. — Ой.

— Прости, — отзывается он. Это тоже звучит неожиданно искренне. В этом извинении чувствуется что-то большее, чем просто реакция на боль — словно он извиняется и за то, что сорвался на меня из-за раскрытого прикрытия, и за то, что вообще бросил меня там.

Тишина рассвета окутывает нас. Бросив еще один беглый взгляд на свою работу, он застегивает рюкзак и поднимается на ноги. Я позволяю ему помочь мне встать и осторожно переношу вес на ногу. Болит, но я справлюсь.

— Как результаты осмотра? — спрашивает он, протягивая мне джинсы.

— Неплохо, — беру их я. — Хотя над манерой общения с пациентами тебе еще стоит поработать.

Короткая улыбка озаряет его лицо, мелькнув белизной зубов.

— Принято к сведению.

Вставая, я остро осознаю, что стою перед ним полуголая. Его взгляд задерживается на моем теле, но, заметив мое смущение, он прочищает горло и демонстративно смотрит в небо.

Я пытаюсь втиснуться в джинсы, но согнуть ногу в забинтованном колене оказывается непросто.