Он вышвыривает их за порог, и у меня едва хватает времени прижаться к задней стенке поезда, чтобы не попасть под их размахивающие конечности. Они влетают в перила, и те ломаются под их весом. Джинсовый кубарем летит прямо за край.

У меня вырывается испуганный вздох, когда он со страшной силой скользит по рельсам — скорость поезда оказалась такой же смертоносной, как я и думала. В воздухе распускается брызги черной крови, но мы проносимся мимо слишком быстро, чем она успевает меня забрызгать. Это похоже на пролитые чернила на фоне светлеющего неба.

Фланелевый чудом избегает участи подельника и истошно матерится, пытаясь удержать равновесие. Не успевает он встать на ноги, как Люк втаскивает меня обратно в вагон.

— Беги назад к нашим местам, забери свою сумку и жди меня в голове поезда.

— Ждать тебя? — недоверчиво переспрашиваю я. — Я не собираюсь разделяться…

— Ты закроешь эту дверь за мной и уйдешь, ты меня поняла? Я догоню тебя. Обещаю.

— Как? Ты же не сможешь пройти обратно через вагоны!

Его взгляд горит решимостью. Я смотрю туда, где его пальцы крепко сжимают мою руку — достаточно сильно, чтобы я не свалилась с хвоста поезда, но без боли и синяков.

— Я найду способ. А теперь иди. Мы не уйдем далеко, пока этот гад преследует нас.

Подтверждая слова Люка, Фланелевый бросается на него с растопыренными когтями. Люк отпускает меня и резко разворачивается, впечатывая плечо в живот противника так, что они оба вылетают обратно на узкий карниз.

— Давай, Бри!

Я захлопываю дверь и опускаю засов ровно в тот момент, когда в нее со всего маху вредно чьё-то тело — хотя понятия не имею, Люк это или Фланелевый. Стоит ему оступиться, и Люк разделит участь Джинсового, а я, скорее всего, навсегда застряну в подземном мире, терзаемая бесконечными сожалениями.

Но мне не привыкать жить с сожалениями, поэтому я оставляю его позади.

Перевод выполнен

Одиннадцать

Я мчусь проходом поезда, не оглядываясь, отчаянно пытаясь вернуться в вагон, где осталась моя сумка. Теперь различить, где простая душа, а где монстр, стало проще простого. Души не обращают внимания на мои движения, но остальные — некоторые из которых выглядят пугающе по-человечески — провожают меня испуганными или раздраженными взглядами.

Когда чья-то рука снова обвивается вокруг моего запястья, на этот раз я к этому готова. Я выдергиваю руку из хватки, но женщина успевает подняться и заступает мне дорогу с такой скоростью, что от последних сомнений в её нечеловеческой сущности не остается и следа.

— Передумала насчет моей сделки, горемыка? — умоляюще шепчет она. Я отшатываюсь, пытаясь разорвать путы ее певучего, манящего голоса. Её лицо уже начинает меняться, приобретая зловеще знакомые черты. — Готова поддаться и получить жизнь, свободную от боли и страданий?

— Короткую жизнь, — поправляю я её, мне жизненно необходимо произнести это вслух. Слишком легко поддаться ее мелодичным речам, стирающим грань между вымыслом и реальностью. Люк на этот раз меня не спасет. Может, он уже мертв — сброшен с хвоста поезда и лежит на рельсах в луже крови.

Эта мысль отрезвляет и служит отличным напоминанием: спасать себя придется самой.

— Оставь меня в покое, — рычу я. Злись. Держаться за что-то живое, пусть даже за худшую часть себя — сейчас это вопрос жизни и смерти.

— Я же делаю тебе одолжение, — мурлычет она. Её палец тянется к моему лицу. Я резко отдергиваю голову, вспоминая, как в прошлый раз потеряла всякий контроль, стоило ей коснуться моей руки. Любая её магия ощущается как прилив, утягивающий в открытое море. Я сжимаю руки в кулаки по бокам, впиваясь ногтями в ладони, чтобы вернуть ясность рассудка.

— Говорят, за твои одолжения приходится слишком дорого платить.

Сочувственная улыбка на ее лице не исчезает, но глаза каменеют, сменяя цвет с карего на угольно-черный.

— Тот мужчина, что был с тобой. Он убедил тебя, будто я лгу, верно? Уверяю тебя, лжец здесь он, и остерегаться нужно его. Прямо как твою боль, я вижу его боль. И это боль человека, скрывающего нечто катастрофическое.

Ее слова выбивают почву из-под ног. Я ничего не знаю о Люке, и всё это время утешала себя тем, что не позволяю ему узнать слишком много обо мне. Я думала, что защищаюсь, но, возможно, только калечу себя.

— Если ты не дашь мне пройти, мне придется тебя зарезать, — предупреждаю я, нащупывая рукоять кинжала, закрепленного на бедре.

Она снова тянется к моему лицу.

— Я твоя подруга, горемыка. Не враг…

Когда теплые кончики ее пальцев касаются моего подбородка, я выхватываю клинок и вонзаю его ей прямо в живот. Она шумно выдыхает, широко распахнув глаза. Я тоже замираю. Мне еще никогда не доводилось никого убивать. Я ожидала большего сопротивления, большего времени на раздумья. Но кинжал входит по самую рукоять, и воздух наполняется мерзким, слишком близким к хлюпанью звуком.

— К сожалению, — произношу я, проворачивая лезвие, — мне приходится считать здесь каждого врагом.