— Охотник на монстров на пенсии. Прости. Твоя работа с восьми до четырех в качестве большого босса — это чтобы не раствориться на диване за просмотром мыльных опер?

— Большой босс? Ты сильно переоцениваешь мою роль.

— Отвечай на вопрос.

— Хочешь верь, хочешь нет, но охота на монстров не особо оплачивает счета. Я там по той же причине, что и ты, — чтобы получать зарплату.

— Почему ты ушел на пенсию? Тебе ведь еще и шестидесяти нет.

— Потому что это опасно. — Его слова звучат как лезвие косы, рассекающее осенний воздух. Он глубоко вздыхает, возвращая голосу напускное спокойствие. — Это не игра, Бри. Я знаю, как попасть в ад, потому что уже бывал там раньше. Я всю жизнь изучал то, что там таится, и тренировался сражаться с ними. Но там всё по-другому. Когда я говорю тебе бросить это и жить своей жизнью, я не проявляю доброту. Я говорю серьезно. Даже великодушно. Существует вполне реальная вероятность, что я не вернусь, и если я прав насчет того, что Кристал там, ее шансы вернуться тают с каждой часом. Все, что ты делаешь, — это просто задерживаешь меня.

— Я не считаю это игрой, — говорю я. Но у меня больше ничего не осталось. Я исчерпала все аргументы.

— Я уезжаю сегодня ночью, — произносит он с ноткой окончательности в голосе. — И ты со мной не едешь.

• • •

Когда я возвращаюсь в свою квартиру, трудно поверить, что сейчас всего лишь начало дня. Я с трудом поднимаюсь на три пролета лестницы и, оказавшись внутри, бросаю ключи на журнальный столик. Быстрый взгляд на телефон показывает отсутствие новых сообщений от Амелии.

Моя злость на Люка выдохлась еще по дороге назад. Ее место занимает беспомощность, словно одеяло, которое с каждым разом затягивается все туже и туже, пока я не перестаю мочь дышать. Я должна что-то сделать. Лежать на диване и чахнуть больше не вариант.

В резком дневном свете становится очевидно, до какого запустения я довела это место. Я начинаю с кухни, горстями выбрасывая протухшие контейнеры из-под еды на вынос. К тому моменту, как я заканчиваю, холодильник выглядит так, будто он принадлежит какому-то студенту, впервые живущему самостоятельно. Ничего, кроме йогурта, палочек сыра и соусов.

Я протираю столешницу вокруг раковины, постепенно входя в ритм. Возможно, мне не нужно ехать с Люком, я могу помочь и отсюда. К тому же Люк может ошибаться. Может быть, это обычное похищение. Серийное похищение. Я послушала достаточно подкастов о реальных преступлениях, чтобы знать: это далеко не самая безумная вещь, которая может случиться в странном маленьком городке.

Демон, забирающий жертвы в ад, с другой стороны…

Это невероятно. Неправдоподобно. Что возвращает меня к исходной точке и заставляет гадать, не является ли все это изощренным розыгрышем, устроенным Люком, чтобы сбить меня со следа настоящего преступника.

Как только кухня становится чище, чем в день моего переезда, я сдергиваю простыни с незастеленной кровати. Понятия не имею, когда в последний раз стирала их, но судя по тому, как в комнате держится стойкий запах, который не до конца перебивает спрей из Bath & Body Works, который я разбрызгивать каждое утро, я знаю, что прошло слишком много времени.

С руками, полными постельного белья, я замираю перед комодом. Верхний ящик приоткрыт. Ящик с бельем.

Холодок пробегает у меня по спине. Я никогда не оставляю ящики открытыми.

Я бросаю простыни на пол, перешагиваю через них и заглядываю в ящик. Моя прошлая склонность к перфекционизму сошла на нет, и я еще никогда об этом так сильно не жалела. Я понятия не имею, пропало ли что-нибудь. Там такой же беспорядок, как и всегда.

Может быть, я забыла. Я уже несколько месяцев не та «прошлая я». Раньше я никогда не держала еду так долго, чтобы у нее заводились мохнатые друзья, и не оставляла плед на диване в виде кучи. Очевидно, на второй план отошло не только закрывание ящиков. Это не повод для беспокойства.

Порыв ветра заставляет меня поежиться. Окно пожарной лестницы открыто. Я абсолютно уверена, что оставляла его запертым. Я его не открываю, потому что на нем нет сетки — о чем я уже давно докучаю управляющей компании.

Я подхожу, чтобы закрыть его, но то, что оказывается на подоконнике, заставляет меня замереть. То, что раньше было на подоконнике.

Йодированная соль, которую я аккуратной линией насыпала на выходных, теперь превратилась лишь в несколько разбросанных кристалликов.

Волоски на затылке встают дыбом, когда меня накрывает отчетливое ощущение, что здесь кто-то побывал. Возможно, не кто-то. Что-то.

Я делаю фотографии открытого окна без сетки с прерванной соляной линией и своего ящика с бельем. Переключившись на рабочую почту, я открываю самое свежее письмо от Люка. Внизу подпись — не только рабочий номер телефона, но и мобильный, потому что он из тех правильных парней. Лично я предпочла бы отправиться прямиком в ад, чем дать кому-либо из «Сurated Care» прямой доступ к себе в нерабочее время.