Я разворачиваюсь, чтобы посмотреть на него. Адам стоит с каменным лицом; ясно, у кого-то с самого утра отвратительное настроение.

Джон встает со своего места, поблагодарив Хильду за завтрак. Босс и его консильери на выходе из кухни сталкиваются с моим новым другом Лео. Тот вносит ящик с продуктами.

— Доброе утро, мисс Белла! — лучезарно улыбаясь, здоровается со мной парнишка (с другими он, должно быть, сегодня уже виделся). — Прекрасно выглядите сегодня! Хильда, доставка продуктов приехала.

— Привет, Лео, — улыбаюсь ему, переводя взгляд с него на Адама, который стоит, наблюдая за нами, словно и не торопил Джона минуту назад. Его взгляд не предвещает ничего хорошего, сузив глаза, он осматривает парня с головы до ног.

— Новенький? — обращается Адам к своему консильери; тот утвердительно кивает. — Идем со мной, голубчик! — уже громче говорит он Лео, выводя его из кухни. Я сглатываю ком в горле.

— Куда они повели его? — обращаюсь к Хильде, которая стоит с таким же удивленным выражением лица.

— Не знаю, милая. — Чтобы занять чем-то руки, она начинает убирать со стола. — Мистер Коулман был явно не в духе. Мне даже жаль бедного парнишку, под горячую руку попался.

— Но ведь он ничего не сделал, просто поздоровался! — возмущенно поднимаюсь со своего места.

— Не должен он с тобой разговаривать, — уперев руки в бока, качает головой Хильда. — Так ведь еще взял и при хозяине комплимент сделал! Вот дурак! Ой, что же с ним теперь будет?!

Подхожу к распереживавшейся Хильде, усаживаю ее на стул, пытаясь успокоить, и подаю стакан воды.

— Не волнуйтесь, я поговорю с Адамом.

Долго ждать хозяина дома не приходится: он влетает с бешеным выражением лица в тот самый момент, когда я собираюсь подняться в комнату, бесцеремонно хватает меня за локоть и тащит в гостиную.

— Я сама могу дойти! — пытаюсь вырвать руку, но бандит сжимает ее еще сильнее. — Мне больно!

— Если я еще раз увижу или услышу, как ты заигрываешь с левыми мужиками, будет еще больнее! — рычит Адам мне в лицо, останавливаясь около дивана.

— Что, прости?! — шокированная его предъявлением, выпучиваю глаза. — С каких пор здороваться означает «заигрывать»?

— Слушай сюда, девочка. — Он продолжает удерживать меня насильно за руку и дергает к себе. — Я тебе не тот блондинистый сосунок, со мной эти фокусы не пройдут! И не таких видали!

Моя рука онемела от его цепкой хватки. Мне хочется выть, чтобы мерзавец отпустил меня. Я уже оставила попытки высвободиться, от них становится только больнее.

— Я не твоя собственность! — Обида застилает глаза. — И ты не можешь запрещать мне общаться с другими людьми!

— МОЯ! — бешено орет Адам. — И ты будешь делать то, что я тебе скажу! — Из моих глаз невольно брызжут слезы, и я зажмуриваюсь, чтобы абстрагироваться.

— Не буду, — одними губами шепчу сама для себя. — Я не буду тебе подчиняться, ты и так изолировал меня от всего мира!

— Как миленькая будешь! — еще больше распаляется Адам. — Че, на мужиков других потянуло?!

— Да, потянуло! — Не знаю, что движет мною в этот момент, но я начинаю кивать, крича ему в лицо. — Что ты мне сделаешь?! Вышвырнешь?! Так давай, отпусти меня, я не могу уже здесь больше находиться!

— Сука! — орет он и отпускает мою руку, на которой остаются красные следы от его пальцев. Я отшатываюсь, но Адам хватает меня за волосы, после чего швыряет на диван.

Я падаю на мягкую обивку, в шоке от его поведения. Он стоит несколько секунд, смотря на меня бешеным взглядом, на скулах играют желваки. Меня всю трясет от непредсказуемости его дальнейших действий. Но он разворачивается и уходит.

— Ненавижу! — истеричноескикричу вслед, колотя кулаками по ни в чем не повинному дивану.

[1] Кра́кен — морское чудовище.

Глава 18

Настоящая любовь – это когда

ты ведешь себя,

как последняя мразь,

а тебе опять все простили

Как только мерзавец покидает гостиную, сразу же входит взволнованная Хильда. Видимо, слыша наши крики, она не на шутку перепугалась. Испуганными глазами она осматривает меня, затем подбегает к дивану, помогая мне подняться и сесть. Я понимаю, почему она дождалась ухода Адама: ведь это только наша с ним ссора, и домоправительница не имеет права в нее вмешиваться.

Впервые я не сдерживаюсь в своих эмоциях при ней и рыдаю, не думая о том, что обо мне могут подумать. Слишком долго я сдерживала эмоции, слишком долго терпела. Просто стало уже совсем невмоготу одной справляться со своим эмоциональным состоянием. Мне необходимо, чтобы меня услышали и поняли, но, кроме Хильды, мне не с кем поделиться…

— Я так больше не могу, — бормочу сквозь рыдания, уткнувшись ей в плечо.

— Поплачь, моя девочка, полегчает. — Она успокаивающе гладит меня по голове, нашептывая ласковые слова.

— Адам обращается со мной, как со своей собственностью, но я — личность! — Жгучая обида разжигает в моей душе пожар, заставляя задыхаться от чувства несправедливости.