И я ему почему-то безоговорочно верю.

— Да тут пожар! – слышу грубый голос за спиной и нестройный гогот. – А меня так потрогаете, Варвара Юрьевна?

И тут до меня доходит, как это вообще выглядит со стороны. Я, вцепившаяся в толстовку Ленского, его руки поверх моих, и его лицо, которое он почему-то опустил ниже, хоть точно не близорукий.

Я шарахаюсь от него, невероятным усилием воли подавляю желание прижать ладони к пылающим щекам и быстро влетаю в аудиторию. Уже хочу прикрикнуть, чтобы быстро зашли на урок, но, к счастью, меня опережает звонок. Чуть не забыла, что пришла раньше времени. Совсем с ума сошла с этой презентацией.

Я что, правда повисла на студенте?

Меня не оправдывает даже отчаяние. Если поползет слух…

Слышу короткий вскрик – и вся аудитория, как по команде, срывается с парт, притискивается к двери. Что снова не так? От нервного перенапряжения начинают трястись руки, хочется просто закрыть уши и глаза и как в детстве сказать самой себе: «Я в домике».

С трудом растолкав студентов локтями, пробираюсь к двери.

Двое мальчишек валяются на полу. Точнее, один лежит ничком, другой кое-как пытается встать, зажимая ладонью хлещущую из носа кровь. При этом пару раз падает на нетвердых ногах, потому что отползает от Ленского, который смотрит на обоих мрачным взглядом, расслабленно держа кулаки вдоль тела. На одном характерный красный мазок.

— Еще раз вякнешь, Красников, - говорит тому, что валяется на полу, держась рукой за челюсть, - и я тебе на хуй все зубы выбью. И тебя тоже по тому же месту, - через плечо зыркает на второго.

У меня буквально отвисает челюсть, потому что, что бы там ни произошло, это случилось меньше, чем за минуту. Но хуже всего то, что именно в этот момент из-за угла появляется Галина Гавриловна и охает, прижимая руки к груди.

Дурной сон. Просто кошмар. Нужно сосчитать до трех и проснуться, потому что такого просто не может быть, чтобы в один день я запорола презентацию перед министерской проверкой, дала повод для гнусных сплетен и стравила студентов в драку. Не настолько уж я наивная, чтобы не понимать, за что именно Ленский дал тумаков обоим.

Но среди этой черной беспросветной безнадеги есть кое-что хорошее, но это хорошее пугает даже больше, чем свирепый взгляд завкафедры.

Мне почему-то странно приятно, что Ленский за меня заступился.

— Что случилось?! – как серена воет Галина Гавриловна, и я почти слышу в этих звуках предложение писать расчет добровольно, пока меня не вытурили с волчьим билетом. – Варвара Юрьевна, потрудитесь объяснить, почему ваши студенты после звонка устроили мордобой в коридоре?!

Что ей сказать?

— Да мы просто дурели, - опережает меня Ленский. Скалится так широко и открыто, что невозможно заподозрить в этом лощеном красавце беспощадного монстра, которым он выглядел минуту назад. – Эти долбоебы попросили пару приемов показать, я предупреждал, что вломлю обоим.

— Подбирай выражения, Ленский! – прикрикивает завкафедры, но тоном на две октавы тише, чем только что орала на меня.

И я остро осознаю, что Ленский снова меня прикрыл. Знает, наверное, на личном примере, что ему ничего не будет, даже если он разнесет пол академии по щепкам.

Галина Гавриловна хмуро смотрит на меня, как будто знает, что перед ней устроили цирк, а мне отчаянно хочется зажмуриться и не слышать, как кто-то из группы обязательно выдаст вранье. Но побитые студенты поддакивают, и завкафедры тут же отправляет пострадавших к медсестре. Пока остальные рассаживаются по местам, задерживает меня и уже громким шепотом говорит:

— На вашем месте, Варвара Юрьевна, я бы не спешила распаковывать вещи.

Сказать прямее, что она мне очень не рада, просто невозможно.

Глава шестая: Варя

Глава шестая: Варя

Захожу в аудиторию и почти не удивляюсь тому, что Ленский сидит за учительским столом и активно кликает мышью. Чтобы не мешать, собираюсь с силами, прочищаю горло кашлем и обращаюсь к группе. Говорю, что, возможно, к нам на урок зайдет министерская комиссия и очень прошу всех сосредоточиться на предмете и дисциплине.

— А вы тоже сосредоточены на предмете? – спрашивает крашенная блондинка с четвертой парты. Глядя на таких девочек, мне кажется, что я родилась в другом столетии, потому что на студентку она похожа еще меньше, чем на студента похож Ленский.

Помню, что ее фамилия Варламова, а вот имя… Наташа? Настя? Кажется, это она просила Ленского ее поцеловать. Или не она? В голове такая каша, что хоть бери с пожарного щита лопату и расчищай завалы, пока меня не погребло под ними на веки вечные.

— Я думаю, что сосредоточена, - выбираю наиболее нейтральную формулировку, но девочке явно хочется поговорить.

— А вы давно замужем? – громко спрашивает она. И вот теперь уже не скрывает агрессивные нотки.

— Какое это имеет отношения к уроку литературы… Наташа?