— С удовольствием послушаю, как и чем меня нужно укладывать в постель, Варя, - говорит Ленский своим совсем не юношеским низким голосом, снова припечатывая взглядом мои губы. – Соскучился по своей строгой преподше. Вижу тебя - и сразу хочется… в медпункт.

Меня невыносимо сильно смущают его слова. Я старше на пять лет, я год замужем и хоть всю жизнь была хорошей заучкой с принципами и бронированной моралью, никакие пикантные отношения между мужчиной и женщиной не могут повергнуть меня в шок. Точнее сказать – не могли. Потому что теперь нашла коса на камень.

— Рада, что ты думал о литературе даже во время болезни, - нарочно обхожу пошлый смысл его слов. Рано или поздно ему надоест меня провоцировать. – Тем легче ты справишься с пройденным материалом. Я жду на среду реферат о русском модернизме в литературе и его истоках.

— Я и слов-то таких страшных не знаю, - пытается отшутиться мальчишка.

— Вот и хорошо, - триумфально улыбаюсь. – Будет повод поработать головой, Ленский. И приготовься защищать реферат у доски.

Теперь, когда я четко обозначила границы наших с ним «отношений» и единственно допустимые темы разговоров, зарвавшийся мальчишка перестанет видеть во мне трофей и поймет, наконец, что я его преподаватель.

Глава девятая: Даня

Глава девятая: Даня

Меня никто никогда не динамил.

Я не то, чтобы меняю девчонок, как носки, но иногда случалось зацепить в клубе какую-то развязную деваху и оттянуться с ней, засадив пару раз в туалете или на улице, в ближайшем темном углу. Никогда не было такого, чтобы я сделал кому-то откровенный намек – и мне показали средний палец. А у меня были девочки явно постарше Колючки.

Поэтому до конца занятий я не просто злой, а буквально бешенный.

Вся надежда на то, что, хотя бы на факультативе насмотрюсь на эту гордячку и дам много поводов покраснеть ее щекам. Почему-то именно ее румянец охуенно заводит. Как будто это я – взрослый препод. А она – малолетка, которую я хочу поиметь вопреки законам морали. Хотя. Ну какая уже на хрен мораль? На нас не распространяется ни одна статья УК – я задался вопросом и провел свое маленькое исследование.

Но лучше совсем не становится, потому что как раз перед факультативом Ромка Тучинский прет на первую парту, хоть ему там точно не место – он единственный в группе, кто почти одного со мной роста, но худой, как доходяга.

— Отсюда на ножки Вареньки такой видок, - прищелкивает он языком, и пацаны поддерживают его улюлюканьем и свистом.

Хорошо, что у меня под рукой нет ничего потяжелее, а то бы разбил ему голову.

Варламова снова пытается сесть рядом, но я опережаю ее и специально выкладываю ноги на соседний стул. Она кривится, передергивает плечами и просто сваливает, перед всей группой еще раз рассказывая, какой у нее классный и молодой репетитор по французскому. Я его видел и знаю, что он дрожит от одной мысли о том, что ее строгий папаша заподозрит в сторону любимой дочурки какие-то не такие взгляды.

Колючка приходи сразу после звонка: так спешит, что пару минут просто переводит сбившееся дыхание. И я, сука, просто цепенею, потому что на ней сегодня не скучная юбка в пол, а темно-серое платье чуть выше колена, которое так туго обтягивает ее худощавую фигурку, что виден каждый изгиб. А еще вставшие под тканью соски, как будто она замерзла.

Меня словно током лупит от одной мысли, что это шоу – не только для моих глаз. И похабная улыбающаяся рожа Тучинского хорошее тому подтверждение. Он сует палец в рот и начинает облизывать верхнюю фалангу, недвусмысленно намекая на то, что все видит и не прочь проделать эту мерзость.

Встаю.

Подхожу к нему впритык и, пока он таращится своими рыбьими глазами, хватаю его за затылок и со всего размаху впечатываю рожу в парту.

Секундная гробовая тишина – и громкий ссыкливый вой. Присаживаюсь рядом на корточки и шепотом, чтобы слышал только он, говорю:

— Сделаешь так еще раз или снова сюда сядешь – я тебя урою. Ну, кивни, если въехал. – Кивает быстро и энергично, подтирая кровавые сопли под носом. – А теперь скажи, что у нас все хорошо, просто пацанский разговор.

Он громко повторяет мои слова и просится выйти, чтобы умыться. Ошарашенная Колючка разрешает, а я с трудом борюсь с желанием затащить ее в кладовку, сорвать с плеч платье и попробовать на вкус тугие соски. Сжать вокруг них губы и посмотреть, как она выгнет спину от удовольствия.

Факт – я бешено, непонятно почему и по какому праву невыносимо сильно ее ревную.

Сажусь на свое место, но еще какое-то время прихожу в себя, потому что желание еще раз врезать Тучинскому никуда не девается, наоборот – хочется пинками вытолкать остальных, чтобы не пялились на Варю, которая – наивная дурочка – вряд ли понимает, в чем дело. Хотя выглядит очень испуганной и напряженной. Хорошо, что садится за стол и отчасти прикрывается большой толстой папкой. Что у нее там? Вся наши грешки?