Ленский не возвращается ни через пять минут, ни к середине пары. И я даже рада этому, потому что, когда комиссия из министерства заходит в нашу аудиторию, я полностью собрана и ничто не отвлекает меня от темы. Презентация работает, студенты тянут руки, отвечая на вопросы, а Таня Кузнецова рассказывает на память что-то из творчества Есенина, хоть ничего такого я им на дом не задавала. Даже предвзятой Галине Гавриловне не к чему придраться, и хоть комиссия задерживается у меня всего минут на десять, уверена – проверку боем я выдержала. Что, конечно, не отменяет того факта, что завкафедры на прощанье бросает выразительный взгляд на пустое место Ленского.

Глава седьмая: Даня

Глава седьмая: Даня

Я сижу в курилке с сигаретой в зубах и думаю о том, что просто не могу вернуться в аудиторию, пока там Колючка. Потому что обязательно сделаю какую-то дичь.

Пальцы до сих пор пахнут ею: на этот раз просто характерным немного химическим запахом кондиционера для белья. Но у меня до сих пор стоит от него, как каменный, и никакие посторонние мысли не помогают отвлечься. Я уже готов проклясть людей, создавших такие плотные молнии на джинсах, потому что член болит от слишком туго натянутой ткани. С другой стороны, если бы не она, вся группа видела бы, что Ленский возбудился на новую преподшу.

В аудиторию возвращаюсь только после звонка на перемену и чувствую жуткую злость, потому что Колючка успела уйти, а я даже не сказал ей пару слов. Прусь на кафедру, почти уверенный, что увижу ее там, но Колючка как сквозь землю провалилась. Ее нет на месте после второй пары. Поэтому, когда на третьей паре – скучной истории – Варламова пересаживается ко мне на заднюю парту, я с трудом держусь, чтобы не послать ее куда подальше. За одно то, как эта сучка разговаривала с Варей, ее нужно поставить на место.

— Давай сбежим с последней? – предлагает она, выразительно поглаживая цепочку, потерянную среди ее пышных сисек. – Мои только вечером приедут.

— У меня вечер занят, - говорю я. Она в курсе, чем я промышляю время от времени, и ей не нужно объяснять, почему мне не нужен секс перед вечером на подпольном ринге. – Займись учебой, Варламова. Ради разнообразия.

— Например, как ты? – Она насмешливо кривит губы. – Решил подтянуть литературу, Лень? Потянуло на нафталин?

Нафталин? Если бы я не знал, что Варламова зрячая, то подумал бы, что она слепая.

— Хочешь что-то сказать? – предлагаю я.

— Да так… Просто показалось.

— Вот и заткнись.

После всех уроков я снова заглядываю на кафедру. За столом Колючки нет, и все ее письменные принадлежности сложены на краешке стола. За соседним сидит биологичка и ей столько лет, что она точно не заподозрит ничего такого, если спрошу, где Варвара Юрьевна. Ну, допустим, потому что хотел уточнить кое-что по домашнему заданию.

Биологичка поправляет толстые очки и все равно прищуривается.

— Ленский ты, никак, решил взяться за учебу? – У нее неприятный старческий смех. – Варвара Юрьевна закончила в два, за ней муж заехал.

Муж.

Я вываливаюсь на улицу, пинком открывая дверь прямо в промозглый холодный ветер.

Смотрю на ладонь, которой гладил ногу преподши, и понимаю, что сегодня буду дрочить именно в этот кулак.

Глава восьмая: Варя

Глава восьмая: Варя

17 ноября

Ни в среду, ни до конца недели Ленского на занятиях не было.

Я радовалась, как ребенок, потому что за это время успела немного наладить общение со студентами. Не считая Варламовой, которая продолжает смотреть на меня как на личного врага, с которым ведет необъявленную войну.

Куда делся Ленский я так и не поняла, но не горела желанием лишний раз даже произносить его имя вслух. Пусть с его прогулами разбираются в деканате.

Правда, в пятницу я еще не знала, насколько напророчила сама себе.

В понедельник утром, перед самым уроком, меня неожиданно вызывают в кабинет к завкафедры, где уже сидят несколько профессоров и докторов наук - и сердце сразу ухает в пятки от нехорошего предчувствия. Хоть, казалось бы, внезапно свалившему на меня курированию, что давало не только понимание доверия ко мне, как к преподавателю, но и заметное прибавление к заработной плате, нужно было только радоваться, а вместо этого я плетусь за Галиной Гавриловной на ватных ногах, мысленно уговаривая все высшие и не только силы сделать так, чтобы и сегодня Ленского не было на занятиях.

Но Ленский на занятиях был.

Можно сказать – во всей красе. Не знаю, где и как он болел эти дни, но, судя по разбитой губе и перетянутой царапиной спинке носа, «болезнь» почесала об него кулаки.

Пока завкафедры рассказывает, что в связи с семейными обстоятельствами их бывшая куратор вынуждена уволиться и переехать в другой город, Ленский откидывается спиной на стенку, уже знакомым мне жестом вытянув перед собой длинные ноги. Сегодня он в ярко-красном узком свитере и модных потертых джинсах, и я понимаю, что слишком долго его рассматриваю, когда нахал, пряча улыбку, сует в рот большой палец, чтобы прикусить его зубами.