— Натали! – поправляет меня кто-то из мальчишек, и это почему-то вызывает волну смешков. Должно быть, какая-то только им одним понятная шутка.

Варламовой до общего веселья нет никакого дела, во всяком случае, она ничем себя не выдает.

— Я слышала, что после года семейной жизни наступает кризис семейных отношений и женщин тянет «налево», - говорит она.

— Моя семейная жизнь, Наташа, не имеет отношения к уроку.

— Ну, вы же наш преподаватель и должны отвечать на вопросы, чтобы мы были подготовлены к взрослой жизни, - не унимается она.

Я не вчера родилась на свет и хоть понимаю, что в некоторых вещах куда менее наивна, чем эти «золотые детки», но все настолько очевидно, что чувствую себя совершенно голой перед двумя десятками любопытных оценивающих глаз. Я не ошиблась - и это она вешалась на Ленского. И не ошибаюсь сейчас, прекрасно улавливая острые ноты ревности в ее голосе. Ревности – и вот этого, демонстративно брошенного при всех, вызова.

— Все работает, - привлекает внимание Ленский, и я на радостях забываю обо всем. – Я покажу, в чем дело.

Пока он сидит за моим столом, я становлюсь сбоку и пытаюсь вникнуть в кучу терминов, которые знаю через пятое на десятое. Ленский водит мышкой по экрану, показывает, что именно я сделала не так и почему моя презентация не захотела открываться. Уверена, что с такой головой все равно ничего не запомню, но просто то и дело киваю, соглашаясь.

— Вот, - он водит мышкой, - здесь лишние символы и еще…

Я перестаю слышать, что он говорит, потому что одновременно с попытками провести мне быстрый урок, Ленский опускает левую руку под стол, сжимает пальцы на моем колене и медленно ведет вверх по бедру.

Втягиваю воздух, пытаясь ничем не выдать эту откровенную наглость. Еще предыдущее представление не отгремело, а этот нахал собирается устроить новое?

— Все… хорошо? – Он немного склоняет голову, без тени улыбки разглядывая мои губы, как будто ждет чего-то. – Я заметку сделаю, на всякий случай.

Его левая рука балансирует в опасной грани у самого края стола. Еще сантиметр вверх – и все увидят, как великовозрастный мальчишка лапает своего преподавателя практически на глазах у группы. И при этом правой спокойно кликает на ярлычок «Блокнота» у меня на рабочем столе, чтобы одной рукой быстро набрать: «Жаль, что юбка длинная».

Он правда это написал?

Я моргаю и перечитываю четыре слова так, будто они написаны на языке пляшущих человечков. А он продолжает гладить мою ногу через юбку. Окончательно наглеет, сгребает ткань пальцами, забирая все выше и выше.

Нужно выдохнуть. Нужно просто взять и захлопнуть ноутбук, чтобы у нахала не было повода и дальше сидеть за учительским столом. Но я словно под гипнозом этого темного, совершенно раскаленного взгляда, которым он продолжает разглядывать мои губы. Облизываю их в ответ - и Ленский триумфально усмехается.

Еще немного – и его ладонь будет у меня под юбкой.

— Спасибо, Ленский, - бормочу я, пытаясь хоть как-то выкарабкаться из игры, в которую он втащил меня без разрешения.

— Еще один момент, - говорит он.

Смелый дерзкий жест вверх, ладонь вторгается мне между ног, оглаживает внутреннюю часть бедра. Шершавые пальцы цепляют тонкий капрон колготок.

— Вторая заметка, она тоже пригодится.

Он привлекает мое внимание к еще одной наспех набранной фразе: «Приходи на работу в чулках».

Я вдыхаю воздух приоткрытым ртом, потому что пальцы поднимаются выше и выше, и…

В аудитории раздается громкий демонический хохот, и я понимаю, что это звонок на телефоне у одного из студентов. Но каким-то образом успеваю сделать шаг назад, и ладонь Ленского опадает, а сам он смотрит на меня с неприкрытым обещанием… чего?

В два клика мышкой удаляет заметку, поворачивается на стуле, концентрируя мое внимание неожиданно произнесенным полностью именем:

— Варвара Юрьевна? – Та рука, которая только что гладила меня по ноге, опускается на заметную выпуклость на ширинке джинсов. Какое-то очень распутное движение вверх и вниз, и я чувствую, что от стыда у меня загораются уши. – Голова болит. Можно к медсестре?

Просто киваю, потому что у меня сперло дыхание, и воздух дамбой перегородил горло. Ленский поднимается, огибает меня с противоположной от аудитории стороны и в последний момент смазано прикасается пальцами к тыльной стороне моей ладони. Умом понимаю, что со стороны к этому при всем желании нельзя придраться: места мало, а с его габаритами он так или иначе задел бы меня если не рукой, так плечом. Но после того, что Ленский только что делал и этой нарочитой попытки спрятать даже такую малость, мне кажется, что все написано у нас на лицах.

Я начинаю дышать после того, как дверь за его спиной закрывается. Надеюсь, что делаю это не слишком громко, потому что Варламова до сих пор не сводит с меня пытливого злого взгляда.