Когда раздается звонок с урока, я чувствую себя воином в поле, который в одиночку противостоял орде. Никто, ожидаемо, не ждет моего разрешения выйти из аудитории: сразу поднимаются, начинают шуметь и вообще забывают о моем существовании. Попытки напомнить о себе, чтобы дать домашнее задание, тонут в громком гуле и хохоте. Кто-то даже успевает включить музыку через bluetooth колонку. Девочка с первой парты начинает танцевать.

— Алё, народ! – орет с задней парты Ленский. – Колючка еще домашку не дала!

Как ни странно, это действует. Идеальной тишины, конечно, нет, и никто не спешит вернуться за парту, но я получаю ту самую минуту, чтобы надиктовать задание. Заодно делаю себе отметку в следующий раз записывать задание на обратной стороне доски перед началом урока, чтобы потом не делать это впопыхах.

Но даже бегство из аудитории не спасает от Ленского. Мальчишка догоняет меня на лестнице, подстраивается под мой шаг и говорит:

— Ну, пошли.

— Куда? – не понимаю я.

— К ректору, Варя.

Мы останавливаемся в лестничном пролете, и на этот раз злость просто распирает меня изнутри. Жаль, что Ленский такой здоровый лоб - чтобы смотреть ему в глаза, приходится делать настоящую шейную гимнастику.

Мальчишка похож на черта: смуглый, черноглазый, с густыми ровными бровями и густыми длинными ресницами. Черные волосы отливают синевой, на острой линии челюсти совсем не мальчишеская щетина.

Красивый. Особенно когда ухмыляется вот как сейчас.

— Меня зовут Варвара Юрьевна! – говорю так громко, что снующие вокруг нас студенты заинтересованно поворачивают головы. – Я не девочка с дискотеки, чтобы ты мне «тыкал». Если Нина Сергеевна разрешала подобное обращение, то мне это категорически неприятно, Данил Ленский.

— Нина Сергеевна… - ухмылка становится еще шире, -… не была такой сексуальной злючкой.

И пока я не опомнилась, протягивает руку у меня над головой и в одно ловкое движение снимает заколку. Отступает, пряча «трофей» за спину. Проводит языком по губам и немного севшим голосом проговаривает:

— «До кончины губы милой я хотел бы целовать…»[1]

— Рада, что музыка не помешала тебе слушать урок, Ленский, - стараясь скрыть шок, говорю я.

И, хоть это стыдно признавать, просто сбегаю на кафедру.

К счастью, у меня сейчас «окно» и можно переждать, а заодно успокоиться и перестать думать о нахальных черных глазах и о том, что, судя по… гм… тому, как и чем Ленский ко мне прижимался, мальчик давно вырос.

Господи, почему никто не сказал мне, что студенты – это и близко не школьники?

— Что, мать, с боевым крещением? – На кафедру заходит Паша и ухмыляется с моего разбитого вида. – Может, кофейку?

Я здесь всего неделю, но уже успела заметить, что Паша и термос – не разлей вода. Охотно соглашаюсь и достаю из своего стола чашку. Паша наливает немного себе и мне, подтягивает стул ближе. Явно собирается что-то сказать, но не успевает, потому что дверь кафедры открывается, и на пороге – это точно мне наказание за какие-то грехи! – снова Ленский. Вроде с улыбкой, но быстро смотрит на чашки в наших руках и неожиданно тяжелой походкой хищника прет к нам.

— Ленский, тебе чего? – Паша отпивает из чашки и выразительно поглядывает на мальчишку.

Ленский игнорирует его вопрос, даже не скрывая, что расстояние между мной и преподавателем истории русской литературы интересует его куда больше, чем то, что звонок на урок прозвенел минуту назад.

— Ты наш журнал забрала, Колючка, - говорит мальчишка, и мне не по себе от того, какими злыми становятся его глаза.

— Не Колючка, Ленский, а Варвара Юрьевна, - поправляет Паша. Берет с моего стола журнал и всучивает ему в руки. – Звонок уже был. У вас сейчас что?

Ленский не слушает вопрос: поворачивается и таким же шагом топает к двери. Ну и спина у него!

Ловлю себя на мысли, что даже когда за ним с грохотом захлопывается дверь, у меня перед глазами все еще стоит внушительный разворот плеч и рельефные мышцы под свитером «в облипку». Ему точно восемнадцать?

Хотя, вдруг вспоминаю своего младшего брата и его проводы в армию. Ему тоже было восемнадцать, и он точно не выглядел субтильным подростком.

— Колючка? – ухмыляется Паша. – Ну, все, Варя, считай, что тебя официально окрестили.

— Ничего не окрестили, - отмахиваюсь я в большей степени от назойливого образа и мыслей о том, что за такой спиной, наверное, ничего-ничего не страшно, и когда-нибудь какой-то девушке очень повезет оказаться в таком надежной тылу.

— У Ленского скверный характер, - продолжает разглагольствовать Паша. – Но он, в общем, неплохой парень, хоть и мажористый. Видела красный «Порше» у входа?

— А его можно как-то не заметить? – усмехаюсь я.

— Вот Ленский на нем причалил. Видимо, отцовский подарок на совершеннолетие.

— Ленский, Ленский… - Пытаюсь вспомнить, где еще могла слышать эту фамилию, но в голову ничего не лезет.