Она вдруг вспыхивает, сжимает красивые губки в две тонких полоски, дергает подбородком вверх, как будто думает, что хоть так дотянется до меня в росте. Бесполезно – ее макушка где-то в области моих подмышек, и это просто невыносимо сексуально. Хрен знает почему.

— Я не приемлю обращения на «ты», - отчитывает Колючка, пока я надвигаюсь на нее всем корпусом.

— Меня Даня зовут, - называю себя и снова не даю ей шлепнуться, потому что она натыкается плечом на откос и снова теряет равновесие. На этот раз просто сгребаю ее в охапку и прижимаю к себе. Да и по фигу, что ее живот теперь прижат к моему «ты мне нравишься прямо ДО ТАКОЙ степени». – Можешь звать меня Лень… Варя.

— Потому что лентяй? – ошарашенно бормочет она, явно не до конца осознавая, что вообще происходит.

— Потому что Ленский, Колючка, а так-то да – я большой раздолбай. - Наклоняюсь к ее собранным в пучок волосам, вдыхаю неопознанный цветочный запах. – Классно пахнешь, Варя. Давай после уроков куда-нибудь завалимся?

Она грозно хмурится и выразительно возится в моих руках. С глубоким и самым искренним вздохом сожаления отпускаю ее на свободу. По глазам видно, что на быстрое согласие можно и не рассчитывать.

— Я с большой радостью пойду с тобой после уроков, - говорит злючка, - к завкафедры!

Стоящий за ее спиной Добрынин – тот, что чуть не сшиб преподшу с ног – делает характерный жест бедрами вверх и присвистывает. Вот же тупорылый. Засмущает Варю еще раз – и я ему морду расквашу, потому что смущать Варю – моя привилегия.

— Как раз на этой неделе я у завкафедры еще и не был, - говорю, потирая подбородок, и почему-то радуюсь, что сегодня снова проспал и забыл побриться. – Передам привет от отца.

Колючка распрямляет плечи, прижимает к груди журнал и, как только звенит звонок, строго командует всем рассаживаться за парты. Я нарочно стою в дверях, любуюсь тем, как она виляет задком. Черт, нет, на урок мне с таким бугром в штанах точно нельзя.

— Варвара Юрьевна? – привлекаю ее внимание. Я стою в глубине дверного проема, и большая часть одногруппников не могут меня видеть, но вот Колючка точно в курсе того, как на меня действует. Усмехаюсь, когда она проглатывает возмущенный вздох и слишком уж резво отворачивается. – У меня небольшие… проблемы с самочувствием, - продолжаю мысль. – Мне бы к медсестре. Можно?

Препод просто кивает, нервно раскрывает журнал и называет свое имя. А я все еще мнусь в пороге, мысленно раскладывая Строгий костюмчик прямо на учительском столе.

Первый раз такое: обычно молодые преподши и практикантки сами на меня вешались, еще с первого курса. А тут такой бастион, что даже азарт берет.

Все, Лень, курить и выдыхать.

Глава третья: Варя

Глава третья: Варя

Свалился же мне на голову этот… Лень!

Хорошо, что сегодня мой первый урок и пять-семь минут можно потратить на перекличку и поименное знакомство со студентами. Получается немного успокоиться и переварить дурацкий инцидент. Хотя я понятия не имею, как переварить тот факт, что на глазах всей группы меня лапал наглый мальчишка, еще и звал на свидание. Мурашки бегут по коже, стоит представить, что было бы, окажись рядом кто-то из администрации.

Увы, хоть этого мальчишки и нет, большая часть его одногруппников тоже не выглядит детишками. Взрослые дядьки, как любит говорить моя мама – тоже преподаватель. И через одного уже все со щетиной.

Просматриваю графу года рождения. Что ж, половине группы восемнадцать лет либо уже исполнилось, либо исполнится до конца зимы. Когда доходит очередь до Ленского, обращаю внимание на дату рождения, мысленно отмечая, что как раз вчера у него был день рождения.

Я успеваю написать на доске тему, на всякий случай раскрываю конспект, хоть все равно знаю тему назубок. Нужно как-то растормошить это болото, потому что все до единого выглядят так, словно минувшую ночь гудели на… дне рождения Ленского!

Он появляется только минут через двадцать: не спрашивает разрешения сесть, просто проходит совсем рядом, обдавая запахом табака.

Жду, пока Ленский усядется – почему не удивлена, что его место на «галерке»? С таким-то ростом. Что там Паша про него говорил? Пока копаюсь в памяти, мальчишка демонстративно достает наушники, закладывает их в уши и отодвигается на стуле на достаточно расстояние, чтобы вытянуть под столом ноги. Разубеждать его слушать урок совсем не хочется. Вряд ли этого мальчишку способна заинтересовать любовная лирика в стихотворениях Есенина.

До конца урока я то и дело натыкаюсь на откровенно лапающий меня взгляд. С трудом борюсь с желанием выставить его за дверь, но, возможно, Ленский только того и ждет? Будет с чистой совестью слоняться по академии, а потом скажет, что я его выгнала. Ну и кто встанет на мою сторону, если здесь все дети – сынки и дочки важных «шишек»?