Колючка откашливается и предлагает заново познакомиться. Пишет на доске свой номер телефона, и я плотоядно тянусь к своему мобильному. Быстро вбиваю номер, подписываю его «Колючка» и тут же пишу: «Длина мне нравится. У тебя под платьем чулки?» Даже не сомневаюсь, что нет необходимости подписываться – она поймет, кто это.
Телефон вибрирует на столе - и преподша не сразу, но читает сообщение.
Краснеет. Она так классно краснеет, что смотрел бы и смотрел.
Ну, давай, посмотри на меня, напиши в ответ, какой я грубиян.
Нарочно подпираю явно довольную рожу кулаком и жду.
Колючка не смотрит и не отвечает, наоборот – демонстративно бросает телефон в сумку.
А ведь я правда скучал. Думал о том, какие у нее ножки, и как классно она зажимается, когда даю понять, что она меня заводит. Даже думал плюнуть на все и завалиться на занятия как есть: со свежими синяками и распухшим носом. Хорошо, что мать легла костьми и не пустила. Она думает, что у меня «проблемы с контролем агрессии», и пытается всучить в руки психолога, который разъяснит, что кулаки – не способ решения конфликтов. Кажется, в этот раз мне не отделаться. Не говорить же, что я просто нашел себе дополнительный заработок.
К концу урока, когда Варя понемногу делает внушение всем, кроме отличников, она спрашивает, как бы мы хотели провести зимние каникулы, и нестройный хор все так же ратует за поездку всей группой в Европу.
Я тоже тяну клешню, присоединяясь к практически единогласному решению. Но у меня свой интерес. Поездка – это гостиница, пустые номера, ночь в одном отеле… И моя фантазия дорисовывает так много, что хрен я теперь встану, пока все не выйдут из аудитории.
Одно плохо: не похоже, чтобы преподша радовалась предстоящей поездке. Говорит, что мало времени на организацию, и что вряд ли это одобрят наши родители. А потом беззвучно стонет, когда мои одногруппники рассказывают, что мы уже трижды ездили всей группой, и у Тани Михайловой мама – владелица туристического агентства, которая сама все организует. От нас нужны только бабки. В конце концов, Колючка соглашается, но ее эта новость все так же не радует.
Пока народ быстро сваливает после звонка, я лениво качаюсь на стуле. Колючка собирает вещи, то и дело поглядывая на дождь за окном.
«Я тебя подвезу», - снова пишу ей, но на этот раз не просто отправляю, а еще и подхожу впритык, показывая это же сообщение на экране телефона.
Дверь в аудиторию закрыта, и если кто-нибудь заглянет – все совершенно пристойно.
Я просто разговариваю со своим преподавателем. За это же не расстреливают?
Глава десятая: Даня
Глава десятая: Даня
— Перестань злоупотреблять моим номером в личных целях, Ленский, - говорит Варя, взглядом оценивая дистанцию между нами.
— В чем проблема просто подвезти домой преподавателя?
— Ты правда не понимаешь или прикидываешься?
Зеленые глаза наконец-то смотрят прямо на меня. У нее такой взгляд, что хоть рехнись – а не оторваться. Проваливаюсь туда, в самую глубину, и в голову лезет какая-то поэтическая дичь, явно вдолбленная ее же уроками.
— Ленский, ты меня слушаешь?
— Прости, Колючка, нет, - честно отвечаю я. – Хочу тебя потрогать, можно?
Ее быстрый уход за спинку стула – лучше всякого «нет».
— И я тебя очень прошу – перестань избивать своих одногруппников.
— Ты же без пальто прибежала, да? Замерзла? Или сильно волновалась? Или обо мне думала?
Она молча пытается понять, к чему я клоню.
Ладно, по хрену. Сдурею, если не сделаю хотя бы это.
Одной рукой просто отбрасываю стул, другой сжимаю ее талию. Варя не теряется – тут же бьет меня по плечу, потом отвешивает звонкую пощечину, но я все равно увожу ее в угол за доской. Там огромный дурацкий цветок, и даже если кто-то вломится в аудиторию, у меня будет пара секунд, чтобы изобразить пристойность.
Черт, а крепко она мне вмазала: щека ноет и горит.
— Ленский! Немедленно! Убери! Руки! – Преподша не кричит, но громкий шепот весь сочится злостью и негодованием.
Прижимаю ее к стене и свободной рукой делаю то, о чем мечтал весь проклятый бесконечный урок: указательным пальцем обвожу контур соска под платьем. Варя просто цепенеет от моей наглости. Не сомневаюсь, как только «проснется», снова мне врежет.
— Когда ты пришла в аудиторию, твои соски были твердыми, как от холода или возбуждения, - говорю очень-очень тихо. Реально с какого-то хрена сел голос. Волнуюсь, что ли? – И Тучинский тоже это заметил. Я бы ему глаза на жопу натянул, если бы он и так не был полным уродом.
— Ты просто наглый самоуверенный мальчишка, - брыкается она.
В ее случае назвать меня мальчишкой – самый верный способ нарваться на мое дикое желание доказать, насколько давно я уже не мальчик. Просто нереально бесит.