– Не отойду. Слушайте оба и запоминайте, повторять не буду. Это растение. Огромное, старое и жадное, но растение. Резать его бесполезно: оно отрастёт. Выжигать нельзя: над нами двадцать дворов, и в каждом люди, связанные с ним этими нитями. Значит, будем действовать по-другому.

– Как? – Варвара прижимала корзину к груди.

– Оно всю жизнь мечтало наесться досыта, – сказал я. – Вот я его и накормлю.

Виктор понял первым и выругался сквозь зубы.

– Ты его перекормишь.

– Я его заставлю расти. Всякое растение растёт, пока есть еда, и остановиться само не может: такой у него порядок. А сейчас над ним декабрь и мороз в пятнадцать градусов. Виктор, твоя работа: как только я начну, откроешь ему дорогу наверх. Разрежь породу отсюда до поверхности, широко, и уведи стенки в стороны, чтобы ничего не мешало. Пусть идёт вверх, к воздуху. Варвара, ты наверху при Граче. Как увидите, что из земли полезло, отгоняйте лошадей к околице и близко не подходите.

– А люди в домах? – спросила она.

Я помолчал, потому что честного ответа у меня не было.

– Тех, кто связан с ним полвека, я вытащить не смогу. Их держит не болезнь, а он сам, и другого сердца у них давно нет. Кто попал недавно, у того есть шанс. Иди, Варвара. Наверху от тебя больше пользы.

Она ушла, и я слышал, как её шаги затихают по ступеням.

Я положил на серый жгут вторую ладонь и открыл каналы настолько широко, насколько мог себе позволить.

Оно взяло сразу, жадно и без всякой хитрости. Сила пошла из меня в холодную волокнистую массу широкой рекой, и масса эта отозвалась мгновенно: жгуты набухли, потеплели, тусклое движение под шкурой пошло вдвое быстрее. Нити, тянувшиеся к домам, обвисли и потеряли к своим людям всякий интерес, потому что нет смысла сосать по капле там, где рядом льют ведром.

– Ешь, – сказал я вслух. – Ешь, сколько влезет.

Оно росло прямо у меня под ладонями. Я чувствовал это всем нутром: серое тело раздавалось, лезло вширь, выбрасывало новые жгуты во все стороны, и отростки эти шарили в породе, отыскивая, куда двинуться дальше.

– Виктор, начинай.

Земля над нашими головами застонала и разошлась. Виктор развёл породу от разреза до самого верха широкой воронкой, и в узкий колодец нашего спуска сверху упал холодный воздух и синий свет зимней ночи.

Серое тело нашло эту дорогу за один удар сердца.

Оно рвануло вверх в открытое пространство, потому что всё, что растёт, тянется к воздуху и остановить в себе этот порядок оно не могло. Жгуты пошли по стенкам воронки, обгоняя друг друга, толстые внизу и тоньше кверху. Я гнал в них силу, не жалея, гнал и подталкивал, и они шли наверх, к морозу, к небу.

– Наверх, Всеволод! – заорал Виктор. – Оно нас сейчас в этой щели замурует!

Мы преодолели последние ступени, а за спиной уже поднималась стена жгутов.

Улица посреди мёртвой деревни цвела в декабре.

Из воронки у колодца в небо било серое живое дерево без листьев и без коры, и рукава его расходились над крышами, дотягиваясь до плетней и до заборов. Оно раскрывалось на глазах: жгуты лопались по всей длине, и из них наружу лезли бледные мясистые побеги, а на концах побегов разворачивались цветы. Крупные, белые, с ладонь величиной, они распускались десятками и сотнями, и с каждым новым цветком по улице шла волна сладкого душного запаха, от которого начинало ломить в висках.

Оно спешило изо всех сил. За пятьдесят лет оно ни разу не наедалось досыта, а теперь насытилось и наконец делало то, ради чего росло все эти годы.

– Чёрт меня раздери… – прошептал Виктор, задрав голову. – Оно же цветёт. Зимой.

Мороз взялся за него в ту же минуту.

Первыми сдались раскрытые белые цветы на концах побегов. Лепестки их по краям чернели, скручивались и осыпались на снег – уже мёртвыми. Следом за цветами стали чахнуть мясистые побеги. Влага в них замерзала, и жгуты лопались сухо и коротко. Звук шёл сверху вниз, учащался, и через минуту над улицей стояла сплошная трескотня.

Я держал ладонь на основании ствола и не отпускал.

Растение поняло это всем своим огромным телом: еда кончилась, тепло ушло, а само оно теперь стоит на морозе голое и мокрое, вытянутое из-под земли на пять саженей. Внизу, у моей руки, серая масса дёрнулась и потянулась обратно вниз, к теплу и темноте.

– Виктор, закрывай.

Порода сошлась над воронкой одним движением, и Виктор давил её, пока земля не встала вровень с улицей. То, что осталось наверху, отрезало от корня начисто.

Оно простояло ещё минут десять.

Огромный серый ствол переломился у самого снега и рухнул поперёк улицы, разбрасывая мёрзлые цветы, и рассыпался на куски там, где ударился. Мы стояли и смотрели, пока последний жгут не перестал шевелиться.

А потом в домах по всей деревне разом закричали.

Я знал, что там случилось. А потому был готов к тому, что нам предстоит сделать дальше.

Глава 7

Кричали во всех домах сразу.