– С таким одарённым, барон, мы, может, не за семь дней управимся, а за четыре. Я ведь на снегопады рассчитывал.

Мой расчёт был куда менее радужным, и о нём я промолчал. Четыре дня туда означали столько же обратно, и с тем, кого мы повезём, обратную дорогу придётся считать часами.

Люди Нефёдова прибыли ещё до рассвета. Среди них был кучер Прошка, а с ним – окованный сундук, который мои егеря несли вдвоём и ставили на землю с большой осторожностью. Сундук сейчас грузили в заднюю повозку под присмотром хозяина, и Прошка стоял рядом с кнутом за поясом и не подпускал никого к замку.

На крыльцо вышла Варвара, и по её походке я понял, что сборы окончены. В тёплой шубе, с корзинкой в руке, в которой стояли переложенные соломой склянки, она кивнула мне и без лишних слов пошла к повозке. За ней вышла Лиза и остановилась на верхней ступени.

Я поднялся к ней, и снег под сапогами скрипнул.

– Лучше бы я поехала, – сказала она.

– Ты знаешь, что нужна здесь. Если паразит проснётся снова, кроме тебя никто не справится. Только у тебя хватит сил.

Я опустил взгляд чуть ниже, и сквозь ткань платья, у самой груди, увидел искры её силы. Она и сама понимала, что так надо, и говорила это только затем, чтобы я услышал.

– Справлюсь, – сказала она. – В этом можешь не сомневаться.

– Не сомневаюсь. А когда вернусь, будет у меня для тебя ещё один сюрприз.

– Неужто медальон так быстро нашёлся? – она даже опешила.

– Нет. Но это понравится тебе не меньше.

Лиза широко улыбнулась и не стала расспрашивать.

Перед тем как сесть в повозку, я поднял глаза к окну кабинета – за ним парил Валерьян. Он поднял руку, и я кивнул ему в ответ. Пушок оставался на попечении деда и Лизы.

Мы разошлись по повозкам, и лошади переступили в упряжи. Виктор с Варварой сели ко мне в переднюю. Грач залез во вторую повозку и устроился так, чтобы видеть дорогу назад. Прошка щёлкнул кнутом, наша повозка тронулась первой, следом вторая и третья. Лиза стояла на крыльце и не уходила, пока мы не скрылись за поворотом. Я смотрел на неё в маленькое заднее окошко до последнего.

***

Дни в пути были скучными, и вставать приходилось затемно.

Я взял с собой пару книг из домашней библиотеки и читал их в дороге при световом кристалле, который Варвара повесила над сиденьем. Кристалл давал ровный свет без тепла, и стало ясно, что со свечкой я бы столько не высидел. Хорошо всё-таки, что в этом мире есть магия.

Со мной ехали Виктор и Варвара, и на троих места в повозке хватало с запасом. Она читала свой травник, шевеля губами, и время от времени записывала что-то в тетрадь; Виктор спал или смотрел в окно. Грач ехал во второй повозке охранником, на каждой остановке выходил раньше всех и обходил повозки кругом, прежде чем позволить остальным спускаться. Именно в этой повозке оставалось достаточно места для перевозки больного.

Третью занимал Нефёдов со своими людьми, и оттуда на стоянках пахло табаком и жареным.

Так мы и пробирались по дорогам, от одного постоялого двора до следующего. Маршрут стелился хорошо: снег, выпавший под утро, за день слёживался, и Виктору пришлось поработать только раз, когда на переезде через овраг мы нашли сугроб выше повозки. Он вышел и положил ладонь на снег, и через минуту мы ехали дальше.

– Жаль, что поезда сюда не ходят, – пожаловался он на второй день, разминая шею. – Вот так вроде думаешь, что мир быстро развивается. За ночь из одного города в другой, только глаза сомкни. А потом жизнь напоминает о себе, и ты снова трясёшься в повозке.

– Хотя бы не в седле.

– Это да, – усмехнулся он. – Это я как человек, который в седле ноги стёр, подтверждаю.

– Скоро железными дорогами покроется вся страна, – сказал я. – Уверен в этом.

– Скоро, не скоро. Для этого надо, чтобы государь на это средства выделил. А чтобы выделил, надо, чтобы войны кончились. Читал я в газетах, что со стороны османов опять неспокойно.

– Аномалии всё равно опаснее, – ответил я совершенно серьёзно.

Виктор помолчал и понимающе кивнул. Войну выиграть можно, у неё есть конец, и его можно приблизить деньгами и людьми. А аномалия у границы моих земель присутствует столько, сколько живут Дубровские, и никто из них её не победил. Её только стерегут и передают по наследству.

На первом постоялом дворе, когда мы уже расходились по комнатам, Варвара задержала Прошку в сенях. Он прятал правую руку в рукав, и она заметила это раньше меня.

– Покажи, – сказала она.

Прошка вытянул руку и показал. Пальцы были белыми до самых суставов, и ногти на двух уже потемнели. Кнут он держал левой, и я вспомнил, что правую он прятал с самого утра.

– Обморозил, – сказала Варвара. – Второй день молчишь?

– Третий, барыня.

– Я не барыня.