Я: Я не избегаю тебя. Мне просто нужно закончить этот проект по Правительству на завтра. Честно.

– Никогда бы не подумала, что доживу до того дня, когда кто–то превратит Чейза Хедлунда в влюбленного дурачка, – замечает Мар.

– Он не влюблен. Он просто хочет снова перепихнуться.

Она громко смеётся.

– Ты видела этого парня, Шип? Он может переспать с кем угодно, просто щёлкнув пальцами. Ему не нужно писать тебе трижды в день.

Я пожимаю плечами, но не могу отрицать, что при мысли о том, что Чейз тоже может испытывать... что–то подобное, у меня внутри все сжимается.

Мы продолжаем переписываться, когда я забираюсь в постель. Я чувствую себя глупо и счастливо, свернувшись калачиком с телефоном в руке.

Чейз: Я всё ещё думаю, что тебе стоит приехать.

Я: Я всё ещё думаю, что сейчас полночь, и мне уютно в кровати.

Чейз: Хочешь, я проберусь к тебе в окно?

Я: Конечно! Можем развлекаться, пока Жасмин спит в пяти футах от нас.

Чейз: Отличный способ убить настроение.

Чейз: Не по теме, сегодня увидел это и вспомнил о тебе.

Приходит ссылка на видео. Я нажимаю на неё и следующие две минуты смотрю самую невероятную покадровую серию, показывающую год из жизни самого милого африканского слонёнка на планете.

Я: О боже, я не могу. Вся эта милота заставит моё сердце взорваться.

Чейз: Самая милая херня, которую я когда–либо видел.

Интересно, поверил бы кто–нибудь, если бы я сказала им, что Чейз Хедлунд присылает мне видео с милыми слонами в полночь. Вероятно, нет.

На следующий день я сдаю свою работу, и у меня появляется возможность насладиться долгими выходными без учебы.

День благодарения – тихий праздник. Тихий в том смысле, что мы отмечаем его впятером. Сам день проходит шумно и весело, и эмоции накрывают меня сильнее, чем я ожидала. Я никогда не праздновала настоящий День благодарения с индейкой, тыквенным пирогом и игрой в шарады после ужина. Бабушка была простой и непритязательной женщиной. На День благодарения мы с ней всегда работали волонтерами в местной столовой. Это, конечно, было приятно, но провести праздники в кругу семьи – это совсем другое удовольствие.

В пятницу вечером я соглашаюсь поработать в приюте для животных, потому что невозможно отказать Джей–Пи и его армии щенков. Когда я выхожу из автобуса возле приюта, мне приходит сообщение от агента Фостера, в котором он подтверждает, что мой следующий сеанс с доктором Уилмером состоится во вторник. Грудь сжимается от дурного предчувствия, но, как бы мне ни хотелось больше никогда в жизни не ходить на сеансы гипноза, выбора у меня нет. Я быстро отвечаю согласием и убираю телефон.

Джей–Пи выходит из подсобки, когда я вхожу в приют.

– Привет! Я рад, что ты здесь. Я пытаюсь подстричь когти Леоне, а она устраивает истерику. Мне нужна поддержка.

Ухмыляясь, я расстёгиваю кофту и вешаю её на стул у стола.

– Веди.

Следующий час мы стрижём когти, к большому неудовольствию почти всех собак в вольерах. В конце концов, задача ложится только на меня, пока Джей–Пи проверяет шкафы, чтобы увидеть, какие принадлежности для груминга ему нужно заказать.

В приюте тихо, только изредка слышен собачий скулёж. Я стригу когти Рэмбо уже пять минут, и это оказывается сложнее, чем я ожидала, потому что Рэмбо – это драчливый терьер с упрямым характером, который извивается каждый раз, когда я пытаюсь удержать его лапу на месте.

– Рэмбо, – предупреждаю я, – ты сделаешь это намного сложнее, если продолжишь вести себя как капризный малыш.

Он снова извивается, но наконец успокаивается, глядя на меня широкими, слегка настороженными глазами. Я стригу первый коготь, и его уши настораживаются, будто он удивлён, что это не больно.

– Видишь? Легко, правда? – Я улыбаюсь ему, и его маленький хвост начинает вилять, когда он понимает, что я не враг. – Ещё несколько, и всё.

Джей–Пи смотрит на меня с задумчивым выражением лица. Когда я заканчиваю последний коготь, он прочищает горло.

– Знаешь, – говорит он, – ты очень напоминаешь мне Лию.

Я выпрямляюсь, застигнутая врасплох. Он почти никогда не говорит о своей покойной жене.

– Правда?

– У неё было такое же терпение, как у тебя, но с этим железным стержнем. Она всегда вела себя так, будто у неё нет времени на глупости, но в глубине души... – Джей–Пи качает головой, слабо улыбаясь. – В глубине души она была мягкой, хотя и пыталась это скрыть. Можно было подумать, что она не из тех, кто показывает эмоции. Господи, она была скрытной, но когда она наконец впускала тебя, это было нечто особенное. Как будто она открывала дверь, которую никто другой не видел.

Я смотрю на кусачки для ногтей, не зная, что сказать. Я слышала только отрывки о Лии. Она не кажется мне полностью реальной.