Я уже сижу на своём месте, когда он входит. Он смотрит прямо на меня, и уголок его губ приподнимается в неуверенной улыбке, но я быстро отвожу взгляд. Следующий час я сижу, уставившись прямо перед собой, отчаянно желая, чтобы прозвенел звонок и урок закончился.

Как только это происходит, я вылетаю из–за парты. Я уже на полпути к шкафчику, когда слышу его шаги за спиной.

– Райан. Райан, подожди.

Я ускоряюсь.

Он наконец догоняет меня у стены с окнами возле моего шкафчика. Он дёргает меня за руку, заставляя развернуться.

– Я не могу сейчас, – говорю я ему. – Мне нужно взять камеру до звонка.

Он отметает отговорку словами:

– Мистеру Хиксу всё равно, если ты опоздаешь. – Когда я пытаюсь сделать шаг в сторону, его ледяные голубые глаза наполняются разочарованием. – Скажи мне только одно.

Я останавливаюсь и жду, избегая зрительного контакта.

– Почему? – Голос Эверетта ровный. – Что я сделал?

– Ничего. Я же сказала, я не хочу ни с кем встречаться. Мне нужно сосредоточиться на учёбе.

– Чушь.

Я сжимаю губы. Да, это слабое оправдание, но оно лучше, чем «мой отец убил твою мать». Я выглядываю из–за его широких плеч в коридор. Мы одни, но солнечный свет, проникающий сквозь окна позади меня, кажется светом прожектора.

– Слушай, я знаю, что–то случилось в ночь вечеринки. Извини, что оставил тебя разбираться...

– Дело не в этом. – Последнее, что я хочу делать, – это думать о вечеринке. – Мне всё равно. Мы двигались слишком быстро. Слишком быстро для меня.

– Я тебе не верю. – Его челюсть сжимается. – Это из–за моей мамы.

Моё сердце замирает в груди.

– Что ты имеешь в виду?

– Я слишком проблемный, да? – спрашивает он. – Моя семья связана со Старлингским Потрошителем, и так будет всегда. Всегда будут эти долбаные любители криминальной хроники, шастающие по нашей территории, фотографирующие наш дом. Её дом. Жертва номер шесть. – Грустное выражение его лица пронзает меня до глубины души. – Это тяжело. Я не виню тебя за то, что ты не хочешь взваливать на себя этот багаж.

Я знаю всё о багаже, хочется выпалить мне. Я хочу обнять его. Сказать, что я передумала. Но моя семья несёт ответственность за всё, что он пережил. Я должна быть твёрдой.

– Я обещаю тебе, что дело не в этом. У меня самой есть багаж, поверь.

– Тогда поделись им со мной, – бросает он вызов. – Я понимаю – ты закрытый человек. Это одна из вещей, которые мне в тебе нравятся – как ты держишься в тени. Ты не участвуешь в драмах.

Истерический смех клокочет в горле. Если бы он только знал.

– Но тебе не нужно прятаться от меня. Ты можешь поговорить со мной. Расскажи о своей жизни в Швейцарии. О родителях. Твой отец отправил тебя жить сюда вместо того, чтобы оставить у себя, да? Поговори со мной об этом.

Я не могу, потому что это всё ложь.

– В тот момент, когда мы встретились, мне показалось, что ты меня понимаешь. Как будто ты видишь во мне больше, чем лежит на поверхности. Ну, я знаю, что ты тоже больше, чем кажешься. Так что поговори со мной.

Возвращается то раздражение, которое я всегда чувствую, когда он давит на меня. Я ненавижу, когда меня заставляют говорить о чём–то. Позвольте мне раскрыться естественным образом, чёрт возьми. Как мой дядя. Он это понимает. В тот день в лесу Дэн выбрал тишину, а не давление, и я раскрылась.

Эверетт, похоже, не привык к тишине.

– Эверетт. Ты мне действительно нравишься, – говорю я. – Но мне просто нужно сделать шаг назад. Не торопиться. Хорошо?

– Как скажешь, Райан.

Он уходит, и я его не останавливаю.

Чувство вины душит меня, сдавливает горло, но когда я снова вижу его после обеда, мне уже не так плохо. Я сворачиваю за угол и вижу, что он стоит, прислонившись к шкафчику, а София практически висит на нем. Её рука лежит у него на груди, пальцы играют с молнией его футбольной куртки.

На долю секунды я думаю, что он делает это, чтобы вызвать у меня ревность. Но затем я замечаю его отстранённое выражение лица, то, как он, кажется, даже не замечает руку Софии на себе и её навязчивый, приторный смех. Он где–то в другом месте, за мили от этого шумного коридора и девушки, которая к нему липнет.

София, однако, замечает меня, и её самодовольная усмешка говорит сама за себя:

Я победила.

𓅂 𓅂 𓅂

После школы я несколько часов работаю с Мэгги. Это обычный спокойный день в офисе, к которому я уже привыкла: обновляю объявления, подшиваю документы, отвечаю на звонки. Из небольшой приёмной я вижу кабинет Мэгги. У нее раскраснелось лицо, а на лбу появилась глубокая складка – признак того, что она напряжена. Последние двадцать минут она разговаривала по телефону с пожилым мужчиной, чей дом она выставила на продажу на прошлой неделе. Теперь он решил, что хочет там жить. То есть, он хочет продать дом, но продолжать жить там.