Ты была неутомимой. Острой, как ястреб, мой маленький орнитолог. Мы видели каролинского крапивника, прыгающего у высокой травы, поющего так, будто только для нас, и ты так старалась подражать его песне, твой маленький свист эхом разносился по деревьям. Помнишь красного кардинала, который наблюдал за нами? Ты назвала его Мистером Красным. Как старого друга. И он не сводил с нас глаз, пока мы шли, перелетая с ветки на ветку, словно указывая нам путь.

Мы оставались там, пока солнце не начало опускаться за деревья, и даже когда птицы затихли, ты не хотела уходить, пока не услышишь ещё одну песню. Ещё одну песню, папочка. Я бы отдал всё, чтобы вернуться в тот момент, увидеть тебя такой маленькой, такой радостной.

Сохрани это воспоминание, моя Габби. Это был хороший день. Может быть, один из наших лучших. Только ты, я, птицы и мир не больше, чем песня деревьев и наш луг.

С любовью,

Папа.

Глава 19

Тебе следует гнить в аду

Осознание обрушивается на меня, как тонна кирпичей, в субботу утром.

Мой отец мёртв.

Человек, который дал мне жизнь, действительно, по–настоящему ушёл. После всех этих лет. Погиб от собственной руки.

Кажется, до этого я была в оцепенении. Но сегодня утром вся тяжесть этого известия легла на мою грудь и не отпускает. Все эти счастливые воспоминания всплывают на поверхность. Почти все выходные я провалялась в постели, не желая ни есть, ни принимать душ, ни выходить из дома. К вечеру субботы мои кузены поняли, что что–то не так, а в воскресенье утром ситуация накалилась до предела.

Жасмин заходит в комнату и спрашивает:

– Боже мой, тебе уже лучше?

Я качаю головой. Я сказала ей, что думала, будто это грипп, и она поверила. Она даже играла в сиделку, принося мне тайленол и дополнительную подушку, и сказала, что сегодня будет спать на диване, чтобы ничего не подхватить. Но теперь она явно перегорела в своей роли Флоренс Найтингейл.

– Ты меня пугаешь, кузина. Что происходит?

– Я просто устала, – безжизненно бормочу я.

Она уходит. Через несколько минут, пока я лежу и смотрю в потолок, кто–то стучит. Это Дэн, он просовывает голову в дверь и говорит:

– Одевайся, малышка. Думаю, тебе нужен свежий воздух. Поехали прокатимся.

Как бы мне ни не хотелось покидать свой кокон, по выражению его лица я понимаю, что это не обсуждается. К тому же он, наверное, прав. Я не могу прятаться здесь вечно, а свежий воздух – это здорово. Я быстро переодеваюсь в спортивные штаны и толстовку с капюшоном и выхожу к нему на крыльцо.

Поездка в машине кажется невероятно долгой, хотя с тех пор, как мы вышли из дома, прошло всего пять минут. Дэн рассказывает о своей работе в приюте Андерса и о новой программе групповой терапии, которую он ведет в исправительном учреждении для несовершеннолетних, с которым сотрудничает. То, что он делает, – помощь молодым людям в трудные времена – достойно восхищения, но я едва могу сосредоточиться на его словах.

Когда он наконец сворачивает на знакомую подъездную дорогу, мотивы этой поездки становятся кристально ясными.

Я не могу заставить себя смотреть в окно; вид моего дома детства кажется предательством, хотя и не знаю кого. Я удивлена, что это место не кишит фанатами криминальной хроники. Или ликующими горожанами. Можно подумать, они должны радоваться, устраивать парады. Монстр мёртв! Но вокруг тихо и безлюдно.

– Ты не обязан это делать, – бормочу я дяде.

– Что делать? – притворяется он.

– Я понимаю, зачем ты меня сюда привёз. Ты специализируешься на запутавшихся детях, переживающих дерьмо. Но ты не найдёшь волшебных слов, чтобы мне стало легче, так что не утруждайся. Я в порядке.

– В порядке?

– В полном порядке.

– Отлично. Тогда не должно быть проблемой прогуляться по твоей старой территории.

Он загнал меня в угол. Я стискиваю зубы и киваю.

– Звучит весело.

Дэн паркуется на гравийной дорожке перед главным домом. Я смотрю на эти злые красные буквы. ТЕБЕ СЛЕДУЕТ ГНИТЬ В АДУ. Кто бы ни нарисовал это граффити, его желание сбылось.

На мгновение я чувствую, как прошлое давит на меня. Окна тёмные и безжизненные, краска на перилах крыльца облупилась. Словно само время сдалось в этом месте в тот момент, когда умерла моя мать.

И теперь мой отец тоже мёртв.

Человек, который преследовал меня в кошмарах, человек, который всё разрушил – исчез. И всё же нет чувства облегчения, настоящего завершения. Только пустота. Как дыра, которая становится всё больше, чем больше я пытаюсь её игнорировать.

– Не злись на меня, малышка, – говорит Дэн, глуша двигатель. Его тон осторожный, словно он знает, что одно неверное слово может разбить меня. – Я подумал, это может помочь. Ну, для завершения. Я делал так с некоторыми ребятами из приюта – отвозил их в места, связанные с плохими воспоминаниями, и помогал им проработать это.

Я снова киваю, не доверяя своему голосу. Я ценю его попытку, но завершение кажется далёкой мечтой. Как должно выглядеть завершение, когда твой отец был убийцей? Когда ты только что узнала, что он убил мать парня, с которым встречаешься?