Я колеблюсь. Идти далеко. Если я соглашусь на эту поездку, я буду в своей кровати через двадцать минут.

– Ладно. – Я подхожу к мотоциклу и сверлю его взглядом. – Как мне сесть?

Он подходит.

– Секунду. – Он берёт шлем и протягивает мне. – Надень это.

– А ты? – протестую я. – Тебе тоже нужен шлем.

– Со мной всё будет в порядке. Просто надень.

Немного поколебавшись, я беру его шлем и надеваю. Он пахнет сандалом и чем–то мужским, похожим на машинное масло. Я чувствую себя нелепо. Чейз садится на мотоцикл и подаётся вперёд на сиденье, затем встаёт, чтобы нажать на кик–стартер. Двигатель оживает, ревёт так громко, что у меня дребезжат пломбы. Я стараюсь не обращать внимания на то, как колотится мое сердце, когда он смотрит на меня, а его золотистые волосы падают ему на лицо.

– Садись, – говорит он грубоватым голосом. – Сзади меня.

Я понимаю, что мне не избежать близкого контакта. Между задней частью мотоцикла и его телом почти нет места. Я не хочу упасть с сиденья, значит, мне придётся держаться за него изо всех сил.

Я слегка касаюсь его ног, стараясь не прикасаться к нему внутренней стороной бёдер слишком сильно. Хорошо. Отлично.

Но затем он трогается так быстро, что я обхватываю его руками, сцепляя их у него на груди, и прижимаюсь всем телом к его спине, будто я часть его тела. Я утыкаюсь лицом между его лопатками и издаю пронзительный визг.

– Ты в порядке? – кричит он, поворачивая.

Я стискиваю зубы, уверенная, что вот–вот превращусь в пятно на асфальте. Но все равно от него приятно пахнет. Мылом и древесным лосьоном после бритья. Наверное, это последнее приятное ощущение в моей жизни.

– Эй, знаешь. Ты можешь дать мне немного подышать, – тянет он сквозь шум ветра вокруг нас.

Да. Я сжимаю его слишком сильно, о чём свидетельствует тот факт, что у меня начинают болеть пальцы. Когда я немного привыкаю, я медленно разжимаю руки и отрываю лицо от его спины.

Вообще–то, это не так уж и плохо. Это напоминает мне о том, как я впервые научилась кататься на велосипеде, о той свободе, о том, как отец гордо аплодировал мне вслед, когда я уезжала от него.

Мой отец.

Он повесился сегодня вечером.

Он мёртв.

Я сглатываю ком в горле и отгоняю от себя воспоминания. Последнее, что мне сейчас нужно, – это устроить истерику перед Чейзом. Я ему и так не нравлюсь. Я сосредотачиваюсь на том, чтобы вдыхать прохладный ночной воздух, и на острых ощущениях от поездки, напоминающей американские горки. Когда мы подъезжаем к моему дому, мне становится немного грустно от того, что всё закончилось.

– Подожди. Остановись здесь, – приказываю я, когда он собирается въехать на длинную подъездную дорожку.

Чейз опускает ноги и останавливается.

– Почему?

Я указываю на двигатель, слезая с сиденья.

– Слишком громко. Ты разбудишь тётю и дядю.

Он глушит двигатель. Внезапная тишина почти шокирует. Нет даже звука сверчков.

– Так лучше?

Я киваю, снимаю шлем и отдаю его ему.

– Спасибо за поездку. – Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но мои ноги не двигаются. И, возможно, потому что мой отец мёртв, и у меня есть более важные вещи, я нахожу в себе смелость спросить: – Почему я тебе не нравлюсь?

– Кто сказал, что ты мне не нравишься?

– Просто у меня такое чувство, что ты меня ненавидишь.

Он молчит мгновение. Затем надевает шлем и говорит:

– Я тебе не доверяю. Вот и всё. Мне не нравится, как ты смотришь на Эверетта.

Мне никогда не приходило в голову, что я смотрю на Эверетта иначе, чем на остальных.

– Что ты имеешь в виду? В каком смысле?

– Как будто ты собираешься причинить ему боль, – говорит он, заводя мотоцикл. Рёв мотора разносится по ночи, затем он резко разворачивается, и фары его мотоцикла исчезают среди деревьев.

Я проглатываю ком в горле, поднимаясь по подъездной дорожке, и думаю о словах Чейза. Я ему не нравлюсь, потому что он считает, что я причиню боль Эверетту?

Он ошибается. Я не собираюсь причинять боль Эверетту.

Я уже причинила.

Тюремное письмо Торна №3

Источник: «Дело против Габриэля Торна», документальный фильм ABC.

Мой маленький воробушек,

Есть одно воспоминание, к которому я часто возвращаюсь. Одно из моих любимых, и я думаю, твоё тоже. Это был твой шестой день рождения. Помнишь тот день? Луг? Только мы вдвоём, солнце пробивается сквозь деревья, словно золотая пыльца, рассыпанная повсюду. Ты была такой маленькой, но такой яркой, любопытной ко всему. Я вспоминаю тот день как идеальный, застывший во времени.

Мы слушали птиц, поющих вокруг нас. Ты всё спрашивала меня: а это кто, папочка? А это? А это?