Я не могу перестать думать об Эверетте. О Никки. О Джей–Пи. О том, что их семья пережила из–за моего отца. Это невыносимо.

Мы выходим из машины, и я иду за ним к поляне за домом. Мы некоторое время идём молча, единственный звук – хруст листьев под ногами и редкий шорох ветра в ветвях. Дэн не торопит меня, не пытается заполнить тишину бессмысленной болтовнёй. Он просто идёт рядом, его присутствие надёжное и успокаивающее, как всегда.

– В смысле... я нормально, – говорю я, будто продолжая разговор, который мы никогда не начинали. – Я, возможно, немного грущу из–за отца. Потому что он был моим отцом. Я знаю, что не должна, потому что он был монстром. Но он также делал для меня хорошие вещи. Только для меня, по–видимому. Но ты понимаешь...

Дэн не произносит ни слова, и я понимаю, что уже наговорила больше, чем хотела. В нем есть что–то особенное. Он нежный, добрый и не давит на меня. Он, должно быть, лучший консультант в приюте Андерса.

Когда мы натыкаемся на первые скворечники, я указываю на один, выкрашенный в розовый цвет и покрытый белыми звёздами. По крайней мере, когда–то он был таким. Краска так выцвела, что едва можно разобрать цвета. Но я помню. Я его раскрашивала.

– Видишь тот? Это был один из моих любимых. Он забрался очень высоко, чтобы повесить его. Помню, я так боялась, что он упадёт.

Дэн смотрит на него и улыбается.

– Вы много их повесили?

– Десятки. Мы даже нарисовали маленькую карту, чтобы отслеживать их. Папа так беспокоился, что птицам нечего будет есть, что он оставлял семена. Везде. Как дорожку из хлебных крошек. Так что когда люди называют его отбросом общества за убийство тех женщин, за то, что он ушёл в могилу, не сказав, где они, я всегда думаю об этом. Тот человек, которого я знала, не был полностью плохим.

– Люди редко бывают такими.

Я смотрю на него.

– Ты полностью хороший.

– Не–а.

– Что ты имеешь в виду? Ты как святой для своей семьи. Для этого города.

Дэн молчит мгновение, глядя на скворечники вокруг нас.

– Когда мне было двадцать, я попал в аварию, – говорит он мне. – За рулём в нетрезвом виде. Я был очень глуп тогда. Пил как чёрт, отключался, когда перебирал. Я хотел жениться на твоей тёте, но твоя бабушка была категорически против. Она считала меня отбросом.

Это меня не удивляет. Бабушка была суровой старой леди. Она бы не одобрила, чтобы её дочь якшалась с мужчиной, который отключался, когда был пьян.

– Но твоя тётя была упрямой. Она сбежала из дома и больше не оглядывалась. – Дэн делает вдох и медленно выдыхает. – Поэтому они с твоей бабушкой не разговаривали. Поэтому твоя мама и твоя тётя перестали общаться. Иногда я думаю, что если бы я не был таким неудачником в молодости, меня бы лучше принимали в семье. А так я забрал у неё Мэгги. И я не могу отделаться от мысли, что, если бы я не накосячил, если бы я был рядом, всё могло бы сложиться иначе с твоей мамой и твоим отцом.

Я смотрю на него. Я не знала ничего из этого. Но он не может искренне верить, что виноват в том, что случилось с моими родителями.

– Это не твоя вина, что ты был изолирован от семьи Мэгги.

– Если бы Мэгги и Сара общались, возможно, Сара рассказала бы ей о Габриэле. Возможно, мы могли бы помочь ей.

– Это не твоя вина, – повторяю я.

Он сжимает губы, но ничего не говорит. Подозреваю, он мне не верит.

– Я тоже чувствую себя виноватой, – признаюсь я. – В ту ночь мама хотела уйти. А я ее задержала. Я постоянно мешала ей, когда она собиралась. Плюс, он был монстром, а я никогда не замечала...

– Ты была ребёнком. Ты не сделала ничего плохого.

Я тоже ему не верю. Я пыталась повторять себе это снова и снова. Но почему–то это не помогает. У меня такое чувство, что даже теперь, когда его нет, ничего не изменится.

Когда мы наконец останавливаемся, то оказываемся глубоко в лесу, на небольшой поляне, куда почти не проникает солнечный свет. Думаю, папина мастерская где–то здесь. Маленькая хижина, где он рисовал своих жертв. Где он их убивал. Согласно полицейскому отчету, который Зед опубликовал на сайте «Освободите воробьёв», на деревянном дощатом полу было обнаружено всего несколько капель крови. Папа почти идеально все убрал.

Я смотрю на землю, на переплетённые корни и пятна мха.

– Он убил маму Эверетта, – говорю я, нарушая тишину.

Дэн кладет руку на ствол ближайшего дерева. Он не сразу отвечает, но я вижу, как напряжены его плечи.

– Ты знал её? – спрашиваю я его. – Лию Деверо?

– Да. Конечно. Это маленький город.

– Почему она не была Лией Джеймс?

Его губы кривятся.

– Потому что она была упрямой, независимой женщиной, которая не «нуждалась в мужчине», – говорит он тоном, который подразумевает, что он цитирует Лию напрямую. – Вообще–то, сколько я её знал, она никогда не хотела выходить замуж. Думаю, Джей–Пи уговорил её.

– Откуда ты всё это знаешь?