Не хочешь посмотреть, где он убил жену? На полу в спальне до сих пор есть кровавое пятно…

Боже. Кого может радовать что–то подобное?

Из мрачных мыслей меня вырывает голос Коннора:

– Всё в порядке? Ты вдруг очень побледнела.

Я избегаю его обеспокоенного взгляда.

– Всё нормально. Я просто думала о…

О том, что если я хочу оставить прошлое позади, то жить здесь – не самый лучший вариант.

Мой разум пуст, и я не могу придумать никакого оправдания, так что я просто смотрю в миску с Cheerios, макая колечки ложкой.

– Я понимаю. Думаешь о маме, да?

Я моргаю. Я всегда думаю о ней, но сейчас особенно – я была в шаге от места, где она встретила свой ужасный конец. Но я понимаю, что он говорит не о матери Габриэль Торн. Мама Райан умерла недавно, пока я училась в Швейцарии. Трагедия. Автомобильная авария.

– Да. Я думала об аварии, – лгу я. – Я… Может, если бы я была там, я бы смогла её спасти.

Его лицо наполняется жалостью, и я ненавижу это. Он не должен меня жалеть. Я ему лгу.

К счастью, на стойке рядом с его локтем загорается телефон, отвлекая его внимание. Я замечаю имя, которое всплывает на экране – Сэм – и фотографию звонящего. На ней Коннор в футбольной форме стоит рядом с еще более высоким темнокожим парнем в водолазке. Фото явно сделано после игры – лицо Коннора вспотевшее, под глазами чёрные полосы. Они оба улыбаются.

Я прячу улыбку, когда Коннор игнорирует звонок.

– Ты мог бы ответить, – дразню я.

– Не–а. Мы заняты. Я перезвоню.

– Кто такой Сэм? – спрашиваю я, радуясь смене темы. – Он учится с нами?

– Он учится в Брайсе, в соседнем городе. Я познакомился с ним на вечеринке этим летом, и мы начали тусоваться. Он приходил смотреть мою игру на прошлой неделе.

– Он симпатичный.

– Я знаю, да? – Коннор ухмыляется. – Мама, наверное, убила бы меня, если бы узнала.

Почему–то я не могу в это поверить. Хотя убийства, возможно, и в крови у этой семьи, Мэгги кажется довольно крутой.

– В смысле, что ты гей?

– Нет, она уже знает. Все знают. Но родители немного настороженно относятся к тому, что мы с кем–то встречаемся. С тех пор как Джаззи познакомилась с парнем в интернете, пригласила его к нам, а он оказался сорокалетним неудачником.

У меня отвисает челюсть.

– Серьёзно?

– Ага. Она осталась без телефона на год после этого. С тех пор никому из нас нелегко с отношениями. Но в школе все знают, что мы вместе. Он приходит на мои игры, и я уже пригласил его на выпускной. Так что я думаю, это серьёзно. Мне просто нужно потихоньку подготовить родителей, и всё будет нормально. – Коннор отодвигается от стола и несёт наши пустые миски в раковину. – Мне пора. Я должен быть на поле через пятнадцать минут.

– Футбольная тренировка?

Он качает головой.

– Бейсбол с приятелями. Просто дружеская игра.

– Весело, – говорю я, прежде чем уйти в комнату Жасмин.

Через несколько минут Дэн стучит костяшками пальцев в дверь и говорит, что уезжает. Я благодарю его за то, что разрешил взять пикап, и слушаю, как входная дверь со скрипом открывается и с грохотом закрывается.

Затем тишина.

Я скучаю по тишине. Мы с бабушкой могли прожить целый день, не сказав друг другу ни слова. Нам обеим нравилось личное пространство.

Я падаю на кровать, и мои мысли снова возвращаются к дому моего детства. Он совсем не выглядит так, как раньше. Тогда он был тёплым, уютным, полным любви. Теперь это холодная оболочка, место отчаяния.

Перевернувшись, я достаю из–под кровати чемодан. Расстёгиваю молнию, засовываю руку внутрь и достаю ту единственную вещь, которую не вынула, когда распаковывалась. Это большой квадратный альбом с фотографиями из моего детства и другими памятными мелочами. Ярко–рыжий локон моих младенческих волос. Рисунки, которые я делала в детстве. Нарисованная от руки карта всех моих скворечников. Открытка ко Дню матери, которую я сделала для мамы. Этот альбом всегда был у меня; я думаю, бабушка сделала его для меня после смерти мамы, чтобы я не забыла, как она выглядела.

Я перелистываю страницы, глядя на мою мать – как она держит меня младенцем, как ведёт за руку во время моих первых шагов, как бежит со мной по грунтовой дорожке, пока я учусь кататься на велосипеде. И у меня щемит сердце, потому что, хоть я и хорошо знаю ее лицо, на двухмерной фотографии не видно всей её целиком. Мне так многого не хватает. Мало того, некоторые фотографии имеют нестандартный размер и неправильную форму. На них видны тени другого человека, который был вырезан из кадра.

Мне не нужно гадать, кто это.

Хотя бабушке следовало бы знать лучше. Можно вырезать человека из фотографии, но это не изгонит его из твоей жизни. Если бы всё было так просто.