Подумать только, меня назвали в честь этого чудовища.

Меня снова передёргивает, и я делаю ещё шаг, хрустя густыми коричневыми листьями. Когда крыша нашего бревенчатого дома появляется в поле зрения, у меня перехватывает дыхание.

Наш домик в лесу. Наш маленький кусочек рая.

Так он говорил. Все остальные дети жили на настоящих улицах, с газонами, асфальтированными дорогами и соседями за забором. У нас ничего этого не было, и я немного завидовала. Но мой отец всегда говорил, что быть здесь, в глуши – это мечта, ставшая реальностью. Журчащий ручей на заднем дворе нашего дома. Деревья, деревья и ещё раз деревья. Никто нас не беспокоит. Акры и акры покоя и уединения.

Я и не подозревала, что, пока я спала, он покидал наш райский уголок и убивал женщин.

Я нахожу ручей – сейчас это не больше, чем грязный овраг. Он был слишком мелким для рыбалки и вообще ни на что не годился. Он даже не журчал, разве что, когда шёл сильный дождь. Хотя он маленький, мне приходится наступить на плоский камень в центре, чтобы перепрыгнуть на другую сторону, где я нахожу тропинку среди листьев. Мы с отцом протоптали её, пробираясь по траве и оставляя следы на мягкой земле, пока искали новые ветки для каждого скворечника.

Тропа ведёт прямо к дому. К «большому дому», как называла его мама. «Маленький домик» находился в четверти мили отсюда. Мастерская отца. Я поворачиваю голову и вглядываюсь сквозь деревья в ту сторону. Но я не готова его видеть. Пока нет. Может, никогда.

Дом, в котором прошло мое детство, – это каркасное здание с двускатной крышей, которая почти касается земли. Задняя часть дома из темного дерева выглядит старой, потому что ее давно не красили, а в заколоченном до половины заднем окне есть большая дыра. Она похожа на глаз, который смотрит на меня.

Значит, он заброшен. С тех пор как мы уехали, здесь никто не жил.

Я отвожу взгляд. У задней стены стоит старый угольный гриль, с трудом удерживающийся на трёх сгнивших ножках.

– Кто хочет бургеры?

Я вспоминаю, как мой отец стоял перед грилем в своём дурацком фартуке «прохлаждаюсь и жарю» и поварском колпаке, а мы с мамой спешили накрыть стол для пикника тарелками и соусами. Мы так смеялись над его нарядом – подарком, который мы сделали ему на День отца. Это был хороший день. Мы были так счастливы.

Я сглатываю, не желая думать о том, что случилось потом.

И только когда я выхожу из–за деревьев, я слышу это.

Музыка. Рифф на гитаре и гнусавый мужской вокал.

Мой отец был без ума от кантри. Он любил Алана Джексона, Джонни Кэша и Тима Макгроу. Он громко включал их музыку, танцевал с моей мамой по гостиной, а она так смеялась, что я начинала хихикать, пока у меня не начинало болеть в боках.

Но мой отец сейчас в тюрьме. Заперт в камере.

Так откуда же доносится музыка?

Сначала я думаю, что мне просто кажется. Но затем я крадусь к передней части дома и вижу жёлтый джип с открытым верхом, который стоит на месте, где раньше парковался красный пикап моего отца.

Парень за рулём примерно моего возраста. У него очки в темной оправе и узкие черты лица. Он рассматривает что–то у себя на коленях, поэтому не сразу замечает меня.

Когда замечает, то вздрагивает. Хорошо, что у джипа нет жёсткого верха – иначе ударился бы – так высоко он подпрыгивает. Затем он выдыхает и выключает зажигание, и «Gone Country» Алана Джексона резко обрывается, уступая место птичьему щебету в деревьях.

– Го–о–споди, – восклицает он. – Откуда ты, чёрт возьми, взялась?

Я показываю себе за спину.

– Я… шла…

– Ты прошла пешком весь путь сюда?

Я киваю.

– Это не так далеко. Там есть тропа сзади, примерно в миле от…

Я замолкаю, заметив, в каком состоянии находится хижина. Здесь повсюду граффити, но кто–то написал кроваво–красной краской на фасаде дома: ГОРИ В АДУ, ТОРН!

Я смотрю на эту ядовитую эпитафию, затем на большую веранду, опоясывающую дом, думая о том, сколько раз я рисовала на ней цветными мелками, выводя слова и глупые картинки, а дождь смывал их. Красные буквы, очевидно, были нанесены давно, но они всё ещё там – памятник ненависти, которую этот город испытывает к моему отцу.

Парень следует за моим взглядом, теперь более насторожённо.

– То есть ты просто наткнулась на это место?

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки.

– Ага.

– Ты когда–нибудь слышала о Габриэле Торне? – Он кивает на домик.

Я медленно качаю головой.

– Девочка, перестань врать. Ты же видела пресс–конференцию, да? – Он громко усмехается. – Ты здесь ради бабла. Новичок, да?

Это застаёт меня врасплох.

– Что прости?

– Ты впервые здесь, да? Ты была в предвкушении, думала, что сможешь найти какую–нибудь зацепку, которая выведет тебя на след тел или поможет понять, что за человек стоит за этой легендой?

Я пожимаю плечами.

– Попалась.

Он отвечает кривой улыбкой.