— Я сама, Ань, — от боли я давилась слезами, — забери вещи пока, там у меня крем был, надо бы ожог намазать, не хочу к медсестре идти.

Сжигаемая болью и стыдом позора перед полной столовой, я побежала к выходу, даже не сразу заметила, что столкнулась в дверях с Шевцовым. Точнее, влетела ему в грудь, а потом просто оттолкнула с пути. Хотя не знаю, как это у меня вышло. Гору‑то не просто сдвинуть. Но, видимо, он тоже опешил, не ожидал от меня такого. Да и плевать сейчас.

В туалете я расстегнула блузку и посмотрела на кожу. Часть груди сильно покраснела и пекла, белый бюстгальтер и блуза были безнадёжно испорчены.

— Чёртова сучка. — Я выругалась, хотя почти никогда себе такого не позволяла.

Дверь скрипнула. Наконец‑то Аня пришла.

— Нужно отстирать блузку, — сказала я не глядя и открыла кран.

— Ожог сильный? Покажи.

Голос был отнюдь не Анин, и я испуганно прижала мокрую блузку к груди.

Передо мной стоял Шевцов.

— Это женский туалет. — Мой голос прозвучал хрипло и испуганно.

— Похер.

Он подошёл ближе.

— Дай посмотреть.

— Уйди, Лёша. Уйди отсюда! — почти прокричала я. Нервы и так были на пределе.

Я стояла почти голая, прикрывая скомканной тканью грудь. Теперь мне не только больно, но ещё и стыдно, что Алексей увидел меня в таком виде.

— Тебе к врачу надо, бестолочь, — зло бросил сводный брат.

В туалет наконец ворвалась Аня. Звонок уже прозвенел, и на этом этаже больше никому не понадобилось в уборную.

— Шевцов! — вскрикивает она. — Совсем охренел! А ну вали отсюда.

Лекс окатил меня недовольным взглядом, сжав губы в узкую линию, но всё же отступил. Возле выхода он сдёрнул с плеч свой форменный пиджак и протянул его Степановой, ошалело смотрящей на него.

— Одень её и отведи к врачу, а потом пусть спускается к машине.

16

— Что это было? — прошептала Аня, а мне бы и самой понять не помешало.

— Не знаю, — выдохнула обессиленно, опираясь на края раковины дрожащими руками.

Сердце ухало в груди, в осколки разбивая рёбра. Действительно, что это было? Забота? Три ха‑ха. Желание прикрыть задницу нашкодившей подружке?

— Давай, переодевайся, — отмерла Степанова, — и пошли к медсестре.

— Не хочу я к медсестре. Ничего там такого страшного. В сумочке есть «Пантенол», им и намажу. Бросила, когда губа на морозе треснула.

Аня протянула мне пиджак Лекса, а я замерла в нерешительности. Потом, опомнившись, стащила мокрый и уже успевший стать холодным бюстгальтер и всунула руки в пиджак Шевцова. Он широкий и длинный для меня, так что хватило хорошенько запахнуться до самого подбородка.

Его запах окутал с ног до головы. Дурманил и пьянил. Странная реакция удивила меня.

Мазь в сумочке я так и не нашла, да и пиджак испачкается, если намажу, так что Аня провела меня до гардеробной, где я забрала пальто под недоверчивым взглядом гардеробщицы. Оно и не удивительно, учитывая, что я закутана была сейчас в мужской пиджак, почти полностью скрывающий юбку.

Степанова убежала на урок, а я вышла на крыльцо лицея и застыла. Машина Алексея уже фырчала на стоянке. Он коротко посигналил, и я поспешила. Почему‑то уселась на переднее сиденье, совсем позабыв про установленные им же правила.

Шевцов ничего не сказал, даже не посмотрел на меня. Только крутнул руль, выехал со стоянки и направил автомобиль на дорогу. Молча.

— Ты сняла свои мокрые тряпки? — через некоторое время снизошёл до вопроса сводный брат, не глядя на меня.

— Да.

Вопрос почему‑то вызвал смущение. Причины такого поведения я даже не стала пытаться объяснить себе. Поэтому просто прошептала:

— Спасибо.

— Не обольщайся, — почти прорычал, сжимая руль.

А я и не обольщалась. Понятно же, что отец ему поручил присматривать за мной под страхом лишения каких‑нибудь благ. Относительно вольная жизнь важна для Шевцова. Издевательства его друзей — это одно, а вот почти приёмная дочь отца‑олигарха в грязной мокрой блузе — уже позор.

— Или ты предпочла бы пойти дальше на уроки в мокром лифчике?

— Нет. Конечно нет. — Щёки вспыхнули, стоило только представить картину.

Внезапно Алексей остановил машину возле высокого здания, над первым этажом которого светилось бело‑зелёными буквами «Аптека», и вышел, молча хлопнув дверью. Я осталась ждать, кутаясь в пальто, из‑под которого тянуло тонким ароматом от пиджака Лекса. Терпкий и свежий одновременно, нотки цитруса. Ему очень идёт этот запах.

Через пару минут Алексей вернулся и бросил мне на колени продолговатую коробочку.

— Намажь. Это от ожогов, — сказал, заводя мотор.

Как это возможно? Вот вроде бы человек оказывает помощь, но делает это с таким видом, будто отвратнее для него ничего нет. Я ведь не просила и не заставляла. А чувствовала себя будто виноватой.

— Спасибо. — Всё, что смогла сказать, беря в руки коробочку.