Ему даже говорить ничего не надо было, я всё поняла по взгляду, окатившему меня ледяным огнём, по притихшим друзьям и той секундной, но такой напряжённой паузе.

Я и сама не понимала этого безотчётного страха перед своим сводным братом. И дело не только в его угрозах или обещаниях переломать мне руки‑ноги. Меня парализует его взгляд, вгоняет в какой‑то ступор, зарождая внутри первобытный страх.

Учителя на уроке я почти не слышала, хотя и пыталась вникнуть в особенности и различия политических систем и политических режимов. Внутри словно сжалась пружина, даже голова болеть начала. Пару раз на меня оглянулись Ирина с Инной, что только добавило напряжения. Шевцов устроит мне разборки, и это будет неприятно и стыдно. Его друзья осмеют меня, если не чего хуже.

Чего уж храбриться. Стоило только представить подобное, как по позвоночнику полз холодок. И во взглядах девушек было обещание.

Как только прозвенел звонок, я поспешила ретироваться, пока преподаватель задержала Ларинцева и Вардину, давая им темы для проектов. С физкультуры пришлось отпроситься вполне себе честно — голова трещала по швам. У Алексея по четвергам всегда тренировка в бассейне до шести, а там и мама с Виктором вернутся. А до завтра, надеюсь, братец поостынет.

В общем‑то, так и получилось. Приехав домой, я закрылась в своей комнате и забралась под одеяло. Меня знобило немного и хотелось спать. Сон сморил почти сразу, и проснулась я, уже когда мама тихонько постучала в двери.

Выдохнув, села на постели. Прислушалась к своему организму. А вдруг я приболела и завтра стоит поваляться в постели? А там выходные, и ситуация сойдёт на нет.

— Иду, мам, только умоюсь, а то разоспалась после занятий.

Во время ужина все были в хорошем настроении. Виктор рассказывал о каком‑то уж весьма экстравагантном частном заказчике. Мама смеялась ему в тон, а Алексей ухмылялся, с аппетитом уплетая жаркое с салатом. Я расслабилась и тоже приняла участие во всеобщем веселье. Даже как‑то отпустило.

— Налью себе ещё чаю. — Я встала из‑за стола. Чай закончился, а десерт ещё оставался.

— И мне подлей. — Алексей протянул свою кружку и посмотрел вполне миролюбиво.

Я на секунду замешкалась, но потом, поймав мамин взгляд, ответила:

— Конечно.

Мои пальцы совсем слегка прикоснулись к руке Лекса, когда он передал мне свою кружку, но я будто к оголённому проводу притронулась. Кружка едва не выпала из рук.

— Аккуратнее, — заметил он. — Хорошо, что пустая, а то могла бы и обжечься.

Я сглотнула. Он прав, нужно быть осторожнее. А ещё не помешало бы приоткрыть окно, жарко как‑то, хоть и зима на носу. Наверное, отопление включено слишком сильно.

Семейный вечер подошёл к концу. Алексей уже давно ушёл к себе, Виктор закрылся в кабинете, а мы с мамой по видеосвязи почти час проговорили с тётей Соней. Та сначала говорила мало, было видно, что обида держит её, но потом сдалась и защебетала как раньше. Мы с мамой и не заметили, как время стало подбираться к одиннадцати вечера, а утром всем рано вставать.

— Пора отрывать Виктора от работы, иначе он всю ночь просидит в кабинете. — Мама встала с дивана в гостиной и положила планшет на столик. — Да и тебе спать пора.

Я поцеловала мать и пожелала ей спокойной ночи.

Свет на втором этаже уже выключили, горели лишь ночные лампы. Я вспомнила сон о вампирах, и меня пробрала дрожь. Мотнув головой, попыталась вытрясти всякие глупости.

В комнате было прохладно. Хорошо, потому что я жару не люблю. Свет включать тоже не буду, хватит и ночника. Я потянулась к розетке, выдернула зарядное от телефона и воткнула штекер ночной лампы.

И только сейчас услышала шорох. Вздрогнув, я обернулась. В кресле у окна сидел Шевцов.

— Долго ты. Я уже заждался.

Все ощущения, которые накрывали меня в лицее после моего необдуманного выпада, вернулись с утроенной силой.

— Что ты здесь делаешь? — выдохнула я, замерев на месте.

Алексей выглядел расслабленным, но я чувствовала, что это обманчивое спокойствие. Казалось, дёрнись я в сторону двери, он уже через долю секунды настигнет меня.

— Пришёл поболтать. Кажется, мы утром не договорили.

13

— Лёш, я спать хочу.

— Колыбельную не спеть?

Ирония в его голосе ранила. В полумраке тёмные глаза горели словно угли, обжигая и пугая. Я сегодня задела его самолюбие, унизила перед друзьями, и теперь он пришёл отыграться. Может, просто закрыть уши, пока всё выскажет, или сделать вид, что слушаю? Не бить же он меня будет, в доме мама и его отец, который подобного не спустит.

Полумрак в комнате придавал образу Шевцова некой мистичности, даже демонизма. Сон про вампиров снова некстати всплыл в памяти.

— Так, значит, напыщенный индюк, самодовольный клинический кретин, да, сестрёнка?