И дальше мы снова ехали в молчании. Я думала о Лексе. О нём невозможно не думать. Интересно, какой он на самом деле? Прячется ли кто‑то под маской, или он и правда весь из брони, прочных стальных пластин? Спаянный из железа — острых углов и смертоносного лезвия, к которому нельзя прикоснуться, не поранившись? У него ведь не только ко мне такое отношение. Люди вокруг боятся его. Я замечала. Видела Анины глаза, когда она рассказала, как Шевцов перевернул ей пачку сока на голову, видела короткий затравленный взгляд Эдика, когда спросила, что у него случилось. И ладно Чагин, но ведь Степанова не робкого десятка. Да взять даже его друзей. Они вроде бы и время вместе проводят, шутят, но стоит Лексу посмотреть неодобрительно, как улыбки сползают с их самодовольных лиц. Они прислушиваются к его мнению, не смеют перечить.

Страх и притяжение. Вот что он вызывает. Завораживает и пугает одновременно. Опасный коктейль.

— Тебе что, помощь нужна?

— Что?

Я за своими размышлениями не сразу поняла, о чём он говорит. Удивлённо посмотрела и тут же обожглась о тёмный, тяжёлый взгляд.

— А потом ты обижаешься, что я называю тебя бестолочью. Я про мазь.

— А…

Мои щёки в очередной раз за этот час вспыхнули. Такими темпами, на них тоже появятся ожоги.

— Дома уже.

— Сейчас.

Спорить бесполезно. Себе дороже. Я раскрыла коробку и достала тюбик. Отвинтила крышку и выдавила слегка желтоватый гель. Руки дрожали. Аккуратно, чтобы полы пальто не распахнулись, я просунула руку и размазала гель по коже чуть ниже шеи. Сначала было холодно, но потом кожа стала успокаиваться и печь меньше. Лекарство и правда помогло. Хорошо хоть на саму грудь сильно не попало, кожа там слишком нежная, да и бюстгальтер спас, а вот в районе третьей пуговицы пекло сильно.

— Это Ирка сделала?

Тётя Соня в детстве всегда говорила мне, что ябедничать нехорошо. И как бы мне ни хотелось надуть щёки и угукнуть, я всё же сдержалась.

— Нет. Просто поднос взяла неудачно.

— Врёшь, — процедил сквозь зубы Шевцов, а потом резко затормозил, свернув автомобиль на обочину.

Я не ожидала такого манёвра и по инерции дёрнулась вперёд, почти слетев с сидения. Едва успела поймать полы пальто, чтобы те не распахнулись.

Лекс — псих. Это данность, не подлежащая сомнению.

Он развернулся ко мне и дёрнул за рукав, возвращая обратно в кресло, заставляя сердце отчаянно зайтись в страхе. Я уставилась на по‑мужски широкий разворот плеч, кожаная куртка, что сидит как влитая, тонкие губы, что были сердито сжаты.

— А теперь ещё раз спрошу: это сделала Ирка?

И я не смею врать.

— Я не знаю. Наверное…

Мой голос дрожал, взгляд цеплялся за нервно сжатые мужские кулаки.

Он злился.

На меня? Я ведь сказала правду.

— Не. Смей. Мне. Больше. Врать, — прошипел, чеканя каждое слово. — Поняла?

Я кивнула.

— Ответь!

— Лёша, я поняла. Пожалуйста, поехали домой.

Дура я набитая. Он манипулирует мной, запугивает. Зачем? Его жизнь и так под его контролем, зачем ещё и меня контролировать? Сама позволяю, а потом ругаю себя. Нужно это прекращать. Только как?

Шевцов снова завёл мотор и выехал на дорогу, повёл плавно и спокойно.

— Кстати, — довольно буднично проговорил он. — Сегодня вечером у нас будут гости. Деловой ужин с партнёром отца. Ты должна соответствовать, раз уж теперь ты часть семьи.

17

Лекс

Я спустился в гостиную аккурат к семи. Николай Ермолаенко — партнёр по бизнесу и друг отца — уже приехал. Но друг, я думаю, он так себе. Такие акулы истинными друзьями не бывают. Однако бизнес‑партнёрство у них с отцом уже более двадцати лет, так что да — в какой‑то степени Ермолаенко друг семьи. Ну и, конечно же, с ним приехал его сын Антон.

Антон Ермолаенко, или попросту Ермолай, мой давний «приятель». Именно так, в кавычках. С Тохой мы знакомы с детства. Только он старше меня на два года и учится в универе. Сколько себя помню, мы всегда соперничали, старались друг другу насолить. Ему всегда нужно было то, что было моим: моя тёлка, победа в заплыве, даже внимание моего отца на совместных мероприятиях, коих за период нашего взросления было не сосчитать.

Но в последнее время Ермолай не удостаивал нас посещениями, а это, глядите‑ка, припёрся. И, кажется, я знаю, какого чёрта он тут забыл.

— Привет, Лекс. — Антон протянул руку после того, как я поздоровался с его отцом, и нарочито мило улыбнулся. — Давно не пересекались.

— Привет, Антон. Ты прав, давно. Что же подвигло тебя приехать?

— Взрослею. — Улыбка не сходила с наглой рыжей морды. — Отец говорит, пора вникать в дела компании. Это ты у нас ещё школяр, можно не напрягаться. Вот сдашь экзамены, поступишь в ВУЗ, и тебя в свой узкий круг позовём.