Я застыла, и тут смысл дошёл до меня. В руках Алексей вертел мой смартфон, который я поставила перед ужином на зарядку. О нет! Он прочитал мою переписку с Алёной, которой я в очередной раз жаловалась на сводного брата.

— Ты читал мои сообщения! — Я вдруг вспыхнула в негодовании и попыталась выхватить телефон.

Парень резко отвёл руку в сторону, и я, не удержавшись, завалилась прямо на него.

Всё происходило стремительно. Одним движением он перевернул меня, и вот его локоть поджал мой подбородок, а я, распластанная на сидящем в кресле парне, не могла даже пошевелиться. Горлу было тесно, и мои пальцы впились в руку Алексея. Я попыталась упереться ногами в пол, чтобы не прижиматься к нему, но толчок под пятки лишил и этого.

— Пусти, — хриплю. — Больно.

На глаза навернулись слёзы. Мне было неудобно и стыдно вот так лежать на парне. Да ещё и на ком!

— А я и не обещал сделать тебе приятно, — издевательски прошептал в самое ухо.

Дергаться не было смысла. Я попробовала, и это только усугубило моё положение. Шевцов как удав: сжал жертву ещё сильнее. Поэтому я просто затихла, в надежде, что так он отпустит меня скорее.

Но, кажется, Лекс и не собирался этого делать. Второй рукой он активировал экран моего телефона и крутнул ленту переписки. Чёрт! Когда же я уже стану ставить блокировку!

— А это кто?

В ленте сообщений мелькнуло моё фото с бывшим одноклассником Сашкой Терентьевым. Он мне не так давно очень нравился, но я плавала в безнадёжной френдзоне. А это фото, дурацкое такое, где я как влюблённая дурочка заглядываю ему в глаза, а он в мои, случайно получилось, когда Сашка приобнял меня однажды на перемене, пытаясь выклянчить наушники на урок.

— Твой парень?

— Тебе какая разница? Пусти!

От неудобной позы начала ныть спина, а голова дурманилась от запаха, что исходил от парня. Не к месту подумалось вдруг, что за такой гель для душа убить можно.

— Ты не ответила.

— Алексей!

— Мм?

Не отстанет и не успокоится. Он ведь пришёл поиздеваться, отомстить. Так на что я надеюсь, взывая к нему?

— Нет! Просто одноклассник.

— Такой же, как этот педик Чагин?

Вот мы и подошли к теме его визита.

Я затихла. Мочи не было больше напрягать спину, чтобы как можно меньше прикасаться к Шевцову. Он продолжал держать меня локтем под подбородком, разве что не так сжимал, чтобы я могла хоть как‑то дышать.

— Ты поэтому решила обосрать меня перед друзьями? — прошептал интимно, прямо в ухо, отчего я где‑то в спине ощутила странное покалывание. — Решила, я обидел твоего дружка?

Алексей резко поднялся с кресла и отпустил меня. От неожиданной для моих затёкших мышц смены положения, я потеряла равновесие и упала на одно колено, больно ударившись. Только попранное самолюбие не дало мне застонать от боли. Вот бы братец порадовался.

Но нижняя губа всё же предательски дрогнула, и пришлось незаметно прикусить её.

А Алексей смотрел, заметил, что я на грани истерики. Обычно зачёсанная наверх длинная чёлка сейчас упала на лоб рваными прядями. Тёмные, в полумраке совсем чёрные глаза смотрели на меня с презрением. Как можно быть таким красивым и жестоким одновременно?

Шевцов дышал тяжело, как дикий зверь перед прыжком.

— Я не трогал твоего очкастого задрота. Разговор у нас с ним не задался, и придурок просто не вписался в угол, пытаясь протиснуться в кабинет.

Оправдывается?

— Это первое.

Алексей сделал шаг в мою сторону, а я по инерции отступила. Ушибленное колено больно прострелило, отчего не получилось сдержать рваный вдох.

— А ещё я говорил, чтобы ты ко мне не смела обращаться. Это второе.

Ещё шаг. И ещё. Я продолжала отступать, давясь болью в ноге, пока не упёрлась спиной в стену у двери. Дальше отступать было некуда. Сердце оглушительно колотилось где‑то в горле, на ладонях проступила влага.

Я читала о такой реакции тела в учебнике — «дерись или беги». Стресс гонит адреналин по венам, заставляя тело превращаться в натянутую струну.

Стресс.

Каждый раз, когда в поле зрения попадает сводный брат. А сейчас, когда он стоит меньше чем в полуметре, организм жмёт на все красные кнопки, разгоняя пульс до предела. Он вгоняет меня в ужас, как те вампиры из сна, одним лишь свинцовым взглядом раскраивая волю.

«Дерись или беги». Или сдайся, если не дано ни первого, ни второго. Драться было бы глупо — я проиграю, бежать некуда. И я сдалась, прикрыв глаза. Колено горело огнём. Щёки пылали от обиды.

Что дальше? Сожмёт ладони на шее ненавистной, навязанной, ненастоящей сестры? Или вцепится в волосы и стукнет затылком об стену?

Но я вдруг почувствовала всего лишь лёгкое касание прохладных пальцев к щеке. Распахнула глаза, удивлённо встречая ледяной взгляд, и во мне скользкой змеёй вдруг зашевелился совсем другой страх.

— Какого чёрта ты тут забыла, бестолочь? — тихо, но жёстко проговорил Шевцов. — Сидела бы в своём Мухосранске, миловалась бы с карамельными мухосранскими мальчиками.

Дышать стало трудно. Ответить нечего.